Чтение онлайн

Интервью И. П. Рязанцеву, М. А. Подлесной.

«Лично я понял с детских лет, до того как стал священником, что все мы есть одна единая Церковь. Священник должен рано это понять, он должен понять, что твой приход – это все».

Интервьюер: Батюшка, позвольте для начала задать личные вопросы…

Священник Константин: Если смогу ответить.

Интервьюер: По возможности. Когда и где Вы родились? В какой семье? Какое получили образование и где? Как складывалась Ваша духовная жизнь?

Священник Константин: Я родился в Салониках 2 марта 1961 г. Вырос в семье священнослужителя. Нас было семеро детей, большая семья. Отец мой был священнослужителем, и все дети прихода были его детьми, потом вы поймете, почему я на этом акцентировал внимание.

В Греции женщины стеснялись исповедоваться мужчине-священнику, поэтому они приходили, рассказывали свои грехи матушке, моей маме. Дверь нашего дома всегда была открыта, и все прихожанки исповедовались у нее. Рассказывали, а потом просто шли к батюшке за разрешительной молитвой. Наш дом был базарной площадью. Все проходили через наш дом. Еще его можно было бы сравнить с колхозом, потому что на нижнем этаже шла катехизация детишек, на среднем была церковная школа, а выше – дом самого священника. Дети, которые не могли разместиться на первых двух этажах, могли подняться к нам домой на третий этаж, и тогда там также начиналась катехизация детей. Я тогда не совсем осознавал все, что происходит. Это я сейчас понимаю, когда у меня самого уже семья.

Вот эта вся община, которая находилась в доме, помогла развитию моей личности. Это так называемое общественное образование личности священника, когда он формируется самим обществом и умеет общаться с прихожанами. Сегодня существует определенная проблема в этом смысле. И в Греции, и в России есть священнослужители с очень хорошим образованием – университеты, иностранные языки, интернет, современные технологии, но когда они начинают общаться с народом, то не могут влиться. У них нет опыта нахождения в общине, и молодые священнослужители испытывают страх общения, не умеют общаться с многочисленными прихожанами.

Один из основных базовых моментов в жизни священнослужителя – это его семья. В семье он учится, как жить и выживать. У меня был очень прочный фундамент, может, поэтому мне очень легко общаться с миром. Это не то, что специально делалось, просто мы так жили. Такой вот образ жизни вместе со всеми, со всем приходом.

Второй кит, на котором формируется личность священника, – это наше образование. У нас в семье было много детей, и мы помогали один другому делать уроки, учиться. Самый строгий и самый образованный был у нас Афанасий [18] . Мы его называли стражником и полицейским. Он непросто нас учил, он требовал от нас. Это подталкивало нас, мы хотели учиться. И все семеро получили высшее образование. А кое-кто из сестер и братьев получили по два высших образования. Мое первое образование техническое, я электрик. Богословием я стал заниматься параллельно. Мне было интересно, что я получал внецерковные, другие знания, которые выходят за рамки богословских. Получение разных знаний расширяет кругозор, помогает в общении с людьми.

Еще один момент, который меня сформировал как личность, – это военная служба. Мне было довольно-таки легко служить в армии, так как я уже знал, как жить с большим количеством людей в одном помещении, мог готовить и обслуживал сам себя по полной программе.

Интервьюер: До революции в России существовало духовное сословие, и служение священника было связано не только с традицией Церкви, но и с глубокой семейной традицией. Можно ли говорить о таком духовном сословии в греческом обществе, где истории целых семей связаны со служением Церкви?

Священник Константин: Мы можем говорить о сословии, потому что не только моя семья, но всех, кого я знаю в своем кругу общения, непосредственно связаны с церковной жизнью. Но в данный момент истории, возможно, это представлено меньше, чем тридцать лет назад. Двадцать-тридцать лет назад эта связь была более крепкой и сильной, сейчас происходит некоторое ее ослабление. И еще обратите внимание на то, что у священника в городе другие задачи, поэтому он может себя вести по-другому. А служитель в деревне становится как бы членом каждой семьи.

Интервьюер: Если можно, хотя бы приблизительно, как изменилось соотношение тех, для кого священство – это семейная традиция, и тех, для кого священство – это то, что он обрел лично, впервые в истории своей семьи?

Священник Константин: До 70-х годов XX столетья это было, как правило, так, что каждый старший сын священнослужителя должен был стать священником. Сейчас этого нет.

Интервьюер: А сколько сейчас священников не из священнических семей?

Священник Константин: Больше половины не из священнических семей.

Интервьюер: С чем было связано то, что стала прерываться семейная традиция священства?

Священник Константин: С развитием городов. Потому что большинство людей живет в городе, и священник может жить в городе, а служить в деревенском приходе. Соответственно, семья священника уже не имеет такой связи с приходом. До 70-х годов дом священнослужителя должен был быть рядом с храмом, а сейчас нет. Например, наш дом от храма был на расстоянии ста метров, а сейчас уже другие расстояния.

Интервьюер: А в связи с этим можете назвать плюсы и минусы этого нового состояния духовного сословия?

Священник Константин: Один из положительных моментов в том, что ребенок не растет под давлением отца-священника. И еще один из таких моментов: женщина вышла за пределы дома. То есть если она раньше была дома, занималась детьми и т. д., то сейчас она уже и образовывается, и работает.

Городской образ жизни разрывает эти связи. Делает человека более свободным в своем выборе.

Я могу, если вам интересно, сравнить самого себя, как я рос в семье священнослужителя, и моих детей, которые растут уже на моем фоне. Если я буду рассказывать о себе лично, вы поймете разницу. Я вырос в семье священника в ста метрах от храма, поэтому мы были сами проводниками, помощниками на приходе – катехизаторами, псаломщиками. И мне лично это помогло влиться в церковную жизнь.

Теперь я сам священнослужитель, мой приход находится в одном районе города, а живу я в другом районе, в общем-то, расстояние большое. Моя супруга – богослов, она преподает Закон Божий в школе. Моя жена приходила ко мне на приход и катехизировала детей. Мои собственные дети не могли приходить ко мне на приход из-за большого расстояния. Поэтому не происходило этой непосредственной связи отца и детей на приходе. Расстояние нас разделяло. Я сам свободно решил, что стану священнослужителем, на меня никто не давил. Соответственно мои дети выросли в такой же свободе выбора, я абсолютно не влиял на их выбор. Мое уважение к их свободе выбора отдалило их в какой-то степени от ствола Церкви. Они постоянно причащаются, они в курсе всех церковных событий, но они не выбрали тот путь, который выбрал я. У меня 6 детей, из которых 5 студенты, а младший в гимназии. Но я вижу, что трое моих детей, получив одно высшее образование, как второе сейчас выбирают богословский факультет. Они совершенно свободно решают, я никак не участвую.

Интервьюер: Может быть, безусловная свобода – это не всегда хорошо? И что тогда авторитет отца?

Священник Константин: А дети, вырастая в семье, уже имеют перед собой примеры отца и матери, то есть не надо над этим работать, они видят это.

Но вот здесь есть одно большое «но». После 16 лет наша мама не могла контролировать нас абсолютно. Она ведь понимала, что не может больше участвовать в нашей жизни. Когда она почувствовала, что дети ушли из семьи, что не может больше контролировать их духовную, церковную жизнь, тогда помимо того, что обучила нас этой общественной жизни, она смогла сделать самое главное – на коленях молиться за нас. Я это понял и осознал, когда сам стал священником. Я чувствовал, что какая-то рука главенствовала над нами. Я не мог тогда объяснить это, теперь понимаю.