Чтение онлайн

Глава шестая.

Первую партию наших ружей мы полностью раздарили, все двадцать пять штук. По собственному ружью получили все постоянные гости управляющего Прикамским заводом Алимова, начиная с самого Сергея Николаевича, заканчивая доктором и отцом Никодимом. Точно так же мы поднесли в подарок новейшие 'Луши', так мы назвали наши изделия в честь Лушникова, городской верхушке Сарапула, начиная от главы уезда. На том и закончился весь первый выпуск ружей, дальше производство шло постоянно, поточным методом, или, как будут говорить в будущем, конвейерным. Выход ружей был небольшим, но постоянным. На расточке и обработке стволов работали бывшие коркинские оружейники из Оханска, во главе с Андреем Хомяковым. Эти мастера имели достаточно опыта, чтобы оценить станки Володиного производства, дававшие возможность чистовой обработки уже со второй расточки ствола. Ударно-спусковой механизм, как и планировали, на 70% производился штамповкой и вырубкой, по шаблонам. Тут работали родственники и знакомые Володиного тестя, нанятые в Сарапуле, и , очень кстати, спасённые нами из плена. Стараясь избежать технического шпионажа, чем чёрт не шутит, вдруг среди наших работников есть засланные казачки, мы разделили производство, устроили рабочих в небольших комнатках

Группами по два-три человека рабочие производили три-пять не связанных между собой деталей разных узлов оружия. Для аборигенов такая специализация оказалась в новинку, первые ружья просто не могли быть собраны из наработанных составляющих. Слово 'стандартизация' никто на Урале не слыхал. Практически все механические узлы и устройства в восемнадцатом веке собирались индивидуальной подгонкой, с ручной шлифовкой, без всякого внимания на размеры, лишь бы работал данный экземпляр. Нас, естественно, такой подход не устраивал, под каждую деталь мы изготовили необходимые наборы калибров и контрольных скоб. Собственно, поэтому и работали на этом участке родные и знакомые Лушникова, так как им было легче вбить в голову наши требования. Акинфий Кузьмич был для сарапульских рабочих достаточным авторитетом, чтобы наши требования выполнялись безоговорочно. Не то, что с уральскими оружейниками, каждый из которых считал себя знатоком, поумнее всяких 'немцев' и прочих купцов.

Закалку деталей и стволов, затем окончательную сборку оружия мы доверили самым близким нам людям, в первую очередь, наиболее умелым и толковым из наших 'старых' учеников. Таким, как Афоня Быков, Федот Чебак, благо, выход продукции был небольшим. Ежедневно на контроль выдавали две 'Луши', парни из нашей охраны их обстреливали и поправляли целики. Таким образом, мы не только приучали наших будущих бойцов к производству, воспитывали в них понимание поточного метода, но и обучали принципам 'наших' требований. Приучали к пониманию важности стандартизации, чистоты обработки, не забывая напоминать о безопасности и промышленном шпионаже. Наглядный пример нападения Пантелеевских наёмников у всех был перед глазами, поэтому наши слова упали на подготовленную почву. Ребята из охраны воспринимали всё так близко к сердцу, что в радиусе пяти вёрст от оружейного заводика даже крестьяне из соседних деревень перестали появляться. Никому не хочется быть обысканным и доставленным в контору, где потерять пару часов в допросах и выяснении личности. Одним словом, нам хватило полутора месяцев, чтобы заводик худо-бедно начал выпускать продукцию нужного качества и по нашей технологии.

Ход с подарками первых ружей был не столько рекламным трюком и проявлением 'верноподданнических настроений', сколько необходимостью, вызванной острой нехваткой наличных средств. Деньги, выжатые из заводчика Коркина в качестве компенсации за 'обиду', практически полностью ушли на строительство сгоревшего завода и закупку материалов. Лушников выздоравливал очень медленно, второй месяц не вставал с постели. Мы с Володей без него восстановили сожженные корпуса и запустили производство.

Обращаться к компаньону, находящемуся в таком состоянии, за средствами не захотели, чтобы не показывать нашу зависимость от него. Решили проявить самостоятельность в бизнесе, выбрав нетривиальный ход. Все первые ружья мы подарили с десятком патронов, не сомневаясь, что владельцы в ближайшие дни побегут за боеприпасами в наши лавки, заранее открытые в Прикамске и Сарапуле. На продаже патронов мы и собирались получать основную прибыль, тем более, наступал сезон охоты, осень пришла в Прикамье. Цены на боеприпасы установили спекулятивные, от трёх до пяти копеек за снаряжённый патрон, при их себестоимости в десять раз меньше. Стреляные гильзы мы сразу принимали по копейке за десяток, не слишком прибыльно, но, сам принцип возврата стреляных гильз за неплохие деньги приучал собирать их. Не поднимет богатенький стрелок, подберут вездесущие мальчишки или грибники. Что характерно, наши надежды оправдались, деньги за патроны потекли полноводными ручейками. Немного, но вполне достаточно, чтобы хватало на оплату рабочим.

Материала у нас было закуплено изначально на тысячу ружей, речка вращала водяные колёса бесплатно, счета за электричество не приходили по причине его отсутствия. Рабочие, убедившись, что заработок пошёл постоянный и обязательный, начали обустраиваться возле завода, перебираться из бараков в спешно отстроенные избы. Выставив два десятка ружей на продажу в наших лавках Сарапула и Прикамска, мы, снова вполне ожидаемо, убедились в отсутствии какого-либо спроса. Несмотря на минимальную цену, едва превышавшую себестоимость оружия, желающих его приобрести, практически не было. Народ в провинции довольно консервативен, чтобы оценить новинку, люди должны не только увидеть её, но и услышать хорошие отзывы. Затем наш человек ещё подумает, посчитает денежки, полгода будет копить, и сомневаться в необходимости покупки. Так, что на относительно постоянный доход от продажи ружей мы рассчитывали не раньше середины зимы.

До той поры предстояло жить с максимальной экономией, напрягая извилины, где взять средства. Катерина сидела у постели отца, Акинфия Кузьмича, в Прикамске, лишив моего друга привычных уроков музыки. Вовка от скуки принялся разрабатывать технологию производства револьверов, с одновременной оптимизацией ружейного конвейера. По общему согласию, невостребованными пока ружьями решили вооружать наших учеников. Сначала тех, с кем освобождали пленников, определяя их в охрану завода, опасения перед набегом башкир оставались. К концу сентября, все 'старички' и Николай Шадрин были вооружены. На этом вооружение наших учеников тормознули, пока новички не пройдут школу 'молодого бойца' у Палыча. С момента получения ружей, наши парни беспрекословно перешли в охранники, пока не задумываясь о зарплате. Чего нельзя сказать об их родителях, две недели ушли у меня на тяжёлые разговоры с отцами ребят.

– Я обещал, что парни будут непобедимыми бойцами, и вы будете ими гордиться? Что, разве не так?
– повторял я в каждой семье своих учеников.

– Так оно, да уговора, что заберёшь работника насовсем, не было, - мрачно бурчали в бороду папаши, - мы за них, однако, все подати выплачиваем. Нечего парням на тебя даром работать.

– Дайте срок, два-три месяца, и всем парням положу жалованье. С другой стороны, отпущу сейчас парней, а башкиры снова пожгут ружейный завод, тогда опять убытки мне получатся, и люди православные погибнут. Что характерно, погибнут простые крестьяне из Таракановки, к примеру или рабочие с завода. Не смогу я один защитить завод, не смогу. Поручик своих инвалидов не даёт, одна надежда на ребят. Послужат они в охране до весны, ружья им в собственность оставлю, соглашайся. Оружие исправное, лучшее в мире, вон, как начальство бойко стреляет каждый выходной.

Возможно, мои уговоры оказались достаточно красноречивыми, никого из наших учеников родители не вернули в Прикамск, разрешив им остаться жить в Таракановке, охранять завод. Я не склонен к самообману и более, чем уверен, что самым весомым аргументом стали десять рублей на брата, выплаченные мною из отобранных у башкир ста рублей, всем участникам освобождения пленников. Кроме нас с Палычем, разумеется. Деньги весомые, в два-три раза выше месячного заработка рабочих на Прикамском заводе. Особенно всех удивило, что Ирина получила равную с парнями сумму. На волне такой щедрости ребята работали второй месяц, довольствуясь одним питанием. Палыч всё же уволился из охраны Прикамского завода и вплотную занялся обучением наших охранников. Не прошло и месяца, как все они, включая Иру, свободно поражали из любых положений ростовую мишень на расстоянии двухсот метров. Учитывая калибр пули, достаточно было попадания в произвольную часть 'тела' мишени, чтобы противник гарантированно вышел из строя. В этом мы убедились при стычке с башкирами.

Итак, Вовка командовал производством, Палыч охранял наш заводик, Лушников понемногу начал вставать. Я увлёкся строительством, начав с восстановления сожжённых корпусов завода, перешёл к возведению рядом с заводскими строениями настоящей крепости. Мысль о возможном нападении целой башкирской орды не давала покоя. Скорее всего, несколько сот всадников смогут напасть на нас после ледостава, когда лёд на Каме выдержит коня и повозку. Иван Палыч, по зрелому размышлению, склонялся к такой же версии. До ледостава оставалось около двух месяцев, и, осматривая то, что мастера сделали, я не сомневался в нашем успехе. Нанятые артели плотников заканчивали постройку жилых домов для нас троих, семейства Лушниковых и нечто вроде общежития для охранников. Окружали жилые постройки двухэтажные склады, с бойницами на втором этаже, построенные по всему периметру. В десятке метров от складов выздоравливающие пленные башкиры копали ров, не противотанковый, а противоконный. Жили башкиры в 'холодной', нашей собственной, выстроенной с запасом на полсотни пленников.

Последние события наводили на мысль, что дальнейшее наше пребывание в восемнадцатом веке будет нескучным. Особенно, в свете нашего 'послезнания' о предстоящем восстании Пугачёва. Слухи о волнениях среди яицких казаков добрались и до нас, заставляя нервничать. Из школьного курса мы все запомнили, что Пугачёв начал боевые действия в 1773 году, в 1774 его уже казнили. Здесь шёл пока 1772 год, неужели мы попали не в нашу историю? Несколько успокаивало отсутствие известий о Пугачёве и воскрешении покойного императора Петра Третьего. В любом случае, не будет восстания, прискачут башкиры, не будет башкир, нападут разбойники, нанятые конкурентами. При допросах Пантелея Коркина мы были поражены простотой конкуренции по-русски. Чтобы убрать конкурента, купцы и заводчики не брезговали ничем, от доносов и подкупа чиновников, до открытого нападения и поджогов имущества. Коркина мы отпустили домой на второй день по возвращению, когда убедились, что он проникся возможной перспективой, ожидающей его после разглашения сведений о продаже башкирам огнестрельного оружия. Отлично помню, как он побледнел, и упал на колени, узнав о нашем желании разгласить его договор с башкирами.