Чтение онлайн

— Ты мне скажи одно: если я убегу с фронта, сможешь мне в Минске помочь укрыться?

— Смогу, Алексей.

После этого Михайлов и Чарон побывали еще в пяти местах. Когда затемно возвратились в гостеприимный дом Пупко, там их уже дожидались Дмитриев, Солдунов и сопровождавший их солдат. Дмитриев мял в руках листок бумаги. Это была телеграмма из комитета Земсоюза: господину Михайлову надлежало срочно прибыть в Минск для встречи приезжающей невесты.

После короткого совещания было решено: Дмитриев и Солдунов продолжат выступления среди солдат, а Михайлов и Чарон едут в Минск.

Катурин даже отпрянул, когда из коридора на него глыбой надвинулся Иван.

— Фу, черт, напугал!

— А ты не бойсь, — засмеялся Иван, — чего людей бояться. Я уже часа два вас дожидаюсь. Замерз, как цуцик, на улице, решил в коридоре погреться. Хорошо, что дверь не заперта, а то не знаю, что бы я и делал.

Они прошли в квартиру, и Иван без проволочки начал рассказывать:

— Стал разыскивать тех, кто мог бы знать и помнить Чарона по пятому году. И вот, пожалуйста, — мой тезка Лесков. Ты, Павел, должен его знать. Он участник перестрелки у трактира «Волна». Помнишь, вся Москва смеялась над полицией, солдатами и жандармами: горстка революционеров целый день удерживала в своих руках этот трактир, а когда ночью войска окружили дом, подтащили пушку и начали штурм, трактир оказался пустехоньким.

— Конечно, помню. Но это ж было в девятьсот пятом, а у нас сейчас...

— Подожди, не торопись, — перебил его Иван. — Дело в том, что тогда охранка схватила Лескова и посадила в тюрьму, где он просидел до прошлого года. Там он года два назад познакомился со Щербиным. Вместе готовили групповой побег. Он хорошо помнит, что в одной камере со Щербиным сидел молодой литовец из Вильно, Альгис Шяштокас. Лесков характеризует его как настоящего, стойкого большевика и верного товарища. Может, Чарон и есть Шяштокас? Тогда волноваться не стоит.

— А какой он из себя, этот Шяштокас? — спросил Алимов.

Иван смутился:

— Об этом я как-то не спросил. Придется завтра снова к нему пойти.

— А можно, я с вами?

— Отчего ж нельзя, пошли.

— Ну что, давайте ужинать, — предложил Катурин.

Но Иван, сославшись на то, что он куда-то опаздывает, поспешил уйти. Катурин и Алимов сели за стол вдвоем. Только поужинали, как кто-то постучал. Катурин хлопнул себя по лбу и, показалось Алимову, покраснел:

— Господи, как я мог забыть! — Он окинул растерянным взглядом стол, который выглядел далеко не лучшим образом, и прошлепал в своих домашних тапочках к двери. Спустя минуту в комнату вошла молодая девушка. Она смущенно поздоровалась и в нерешительности остановилась у порога. Алимову девушка показалась какой-то небесно-голубой. Голубая шапка, голубой песцовый воротник, в руках голубая муфта и даже огромные глаза — голубые. Катурин слегка подтолкнул ее в плечо:

— Познакомься, Наденька, это мой товарищ приехал из прифронтовой полосы.

Пока девушка рассматривала опешившего и растерянного Алимова, Катурин представил ее:

— Роман, прошу любить и жаловать мою сестру. И готовься — сейчас нам с тобой влетит. Она терпеть не может, когда я накрываю стол без должного уважения к ответственному ритуалу приема пищи.

Девушка подошла к Алимову, протянула руку:

— Надя.

— Роман, — глухо ответил Алимов, и ему показалось, что его рука стала мокрой от пота.

— А ругать я тебя, Павлик, — девушка повернулась к Катурину, — сегодня не буду. Во-первых, пощажу твое самолюбие, а во-вторых, мы опаздываем в театр, а ты даже не собрался.

Катурин обнял ее за плечи:

— Не обижайся, но с театром, пожалуй, не выйдет. Я не могу бросить на произвол судьбы в этой келье гостя.

— А давай возьмем его с собой. Роман, пойдете с нами?

Алимову показалось, что он окунулся в голубизну ее огромных глаз. Язык прирос к нёбу, дыхание перехватило, и он охрипшим голосом выдавил из себя:

— Не... спасибо.

Надя смотрела на него спокойно, дружески улыбаясь, а Алимову казалось, что ее взгляд пронизывает его насквозь.

— Почему, Роман? Вы не любите театр? Право же, пойдемте с нами, билеты будут.

В разговор вмешался Катурин:

— Отстань от парня, Надя. Зачем смущаешь? А ты, Роман, не тушуйся, — он подошел к Алимову, — сестра моя ничего в мире этом, кроме театра, не признает. — И опять к Наде: — Роман приехал в Москву не по театрам ходить, как некоторые, а работать.

— Революцию делать? — Надины глаза смотрели на брата с лукавой улыбкой.

— Хотя бы...

— Ну так вот, братец, чтобы революцию делать, надо уметь видеть и ценить прекрасное. Чтобы знать цену этому прекрасному.

— Нет, Наденька, здесь есть еще одна причина: Роман не брал с собой нарядов для театра...

— Ты с ним поделись. По-моему, у вас должен быть одинаковый размер.

— Но у меня только один вечерний костюм...

— Прекрасно! Отдай Роману, мы пойдем с ним. Я не могу допустить, чтобы гость, который впервые в нашем городе, не побывал в театре.

Надя вела себя так естественно и просто, что казалось, Роман вот-вот придет в себя. Но происходило нечто странное: он все больше терялся и наконец чуть слышно пробормотал:

— Спасибо... В театр я не пойду.

— Это почему же? — сделала серьезное лицо Надя. — Вы что, — она поочередно взглянула на Романа и Павла, — сговорились против меня?

Но в глазах у Романа была такая мольба, что Надя сразу все поняла. Она сняла с себя пальто, небрежно бросила на стул муфту и шапку и сказала:

— Ладно, бог с вами. Тогда и я не пойду. — Она хозяйским взглядом окинула стол. — Сначала я наведу тут порядок, а потом будем пить чай. Павел, у тебя варенье есть?

— А как же! Целая банка вишневого, что ты в прошлое воскресенье притащила.

— Тащат только неучей, и то за уши, а варенье я принесла.

Надя сноровисто принялась за работу. Она легко и бесшумно скользила по комнате. Роман весь пунцовый сидел на диване и изредка бросал на нее восхищенные взгляды. Надя казалась ему легкой, плавающей по воздуху феей. Он никогда не испытывал подобного чувства. Словно луч солнца ворвался в душу. «Какой там театр, милая Надя, посмотрела бы ты, в какой я обувке хожу!»

Он вдруг представил себя в вечернем костюме и валенках и еще больше покраснел. Катурин, вместо того чтобы как-то помочь гостю, начал подзуживать:

— Роман, да ты оторви глаза от пола. Посмотри лучше на мою сестру, чем не красавица?

Алимов не находил, что ответить, и, наверное, совсем бы сгорел от стыда, если бы не Надя. Она кончила убирать стол и села рядом с ним.

— Перестань, Павел, меня, как товар на рынке, расхваливать. Совсем Романа в краску вогнал. Ты, братец, поставь-ка лучше самовар да варенье на блюдечки положи. Жаль только, ребята, что у вас к чаю ни печенья, ни сушек нет.