Чтение онлайн

П а н о в а. Боялась, что нос покраснеет, глядя на Лялькин!

П л а т о в. Потом мы виделись с Лялей — у Ляли, — дважды в апреле, три раза в мае, потом, после ее гастролей, в сентябре и октябре, дважды на Ноябрьские… Потом в апреле, но уже в следующем, и в следующем мае, и в следующем сентябре…

П а н о в а. Ну и память!

П л а т о в. Это не память.

П а н о в а. Что же это?

П л а т о в. Это — не память.

Пауза.

П а н о в а. Тебе плохо со мной?

П л а т о в. Хорошо. И плохо.

П а н о в а. Разберемся, в чем хорошо?

П л а т о в. Или — в чем плохо?

П а н о в а. В чем хорошо.

П л а т о в. Просто… Хорошо.

П а н о в а. И мне.

П л а т о в. Есть разница…

П а н о в а. Разница?

П л а т о в. Когда ты появляешься… мне хочется остановиться.

П а н о в а. Как — остановиться?

П л а т о в. От бега, которым я бегу всю жизнь. Остановиться, ибо все, ради чего эта сумасшедшая гонка, перестает вдруг что-либо значить. (Пауза.) И еще.

П а н о в а. Говори.

П л а т о в. Ушло одиночество.

П а н о в а. Это у тебя-то одиночество?

П л а т о в. Особое одиночество… Среди людей и дел! Когда жизнь вдруг становится… объемна во времени. Когда в настоящем совмещается и прошедшее и будущее. Ушедшие близкие все чаще приходят во сне как живые… И — ты, как если бы ты была со мною всегда… (Пауза.) И еще.

П а н о в а. Говори.

П л а т о в. Мне было двадцать восемь, я шел вечером по гуляющей ялтинской набережной, и не было ни одной женщины от семнадцати до семидесяти, которая не обернулась бы на меня. И не было ничего, что я не смог бы тогда совершить. (Пауза.) Я чувствую себя этим двадцативосьмилетним с тобой.

П а н о в а. Что же тогда… плохо?

П л а т о в. Это и плохо!..

П а н о в а. Объясни.

П л а т о в. Эти твои подруги… Они развлекают тебя, каждая по своей «статье»… Муж — это спорт, здоровье, поездки в горы… И я… А что — я?

П а н о в а. Ты… Вот будем в Париже, и все будет хорошо.

П л а т о в. Да…

П а н о в а. Ты для меня — многое.

П л а т о в. Да-да…

П а н о в а. Очень многое!.. Я сейчас вернусь. Мне должны звонить насчет кафеля.

П л а т о в. Разумеется.

П а н о в а. И, пожалуйста, согласуй директрисе этот приказ. Об увольнении. Сделай это для меня.

П л а т о в. Но…

П а н о в а. О чем мы говорим? Слушай, ты сделаешь это для меня.

П л а т о в (сдаваясь). Ну, хорошо…

П а н о в а. Хорошо?

П л а т о в. Сделаю…

П а н о в а. Сделаешь. До встречи!

П л а т о в. Через пять минут…

П а н о в а. До встречи в Париже!

Панова возвращается от дверей, открывает портфель, вынимает цветы и ставит их перед Платовым.

А ты говоришь!

П а н о в а уходит. Возвращается К а л и н к и н.

К а л и н к и н. Владимир Петрович…

П л а т о в (не сразу). Что?

К а л и н к и н. Это я, Владимир Петрович.

П л а т о в (не сразу). Вижу.

Молчание.

К а л и н к и н. Может… сыграть? (Поднимает гитару.)

П л а т о в. Сыграть.

К а л и н к и н. Из первого отделения, из второго?

П л а т о в. Чего?

К а л и н к и н. Говорю, из какого отделения?

П л а т о в. Все равно…

К а л и н к и н (тихо, под гитару поет романс Николая Ширяева на слова А. Фета «Тебя любить, обнять и плакать над тобой»).

Сияла ночь, луной был полон сад, Сидели мы с тобой в гостиной без огней. Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали, Как и сердца у нас за песнею твоей…

Это не из концертной программы… Так, для личных друзей…

Ты пела до зари, в слезах изнемогая, Что ты одна — любовь, что нет любви иной, И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя, Тебя любить, обнять и плакать над тобой!..

(Умолк.) Не созвучно эпохе, я понимаю…

П л а т о в (глухо). Играй.

К а л и н к и н (продолжает).

Прошли года томительно и скучно, И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь, И веет, как тогда, во вздохах этих звучных, Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь…

Калинкин умолкает; поднявшийся Платов убирает цветы, принесенные Пановой: сначала кладет их на стеллаж с кубками, потом убирает в ящик стола, наконец — запихивает в самый нижний ящик и прихлопывает дверцу.

П л а т о в. Дурак.

К а л и н к и н. Кто? Владимир Петрович?

П л а т о в. Есть… За что боролись, на то и напоролись. (Пауза.) Играй…

К а л и н к и н. Из другого отделения?

П л а т о в. А ты еще миндальничаешь с ними. Навещаешь за казенный счет… (Пауза.) Закончи песню.

К а л и н к и н (вздохнув, трогает струны).

…Что нет обид судьбы…

…Неожиданно вступает Платов, и Калинкин сразу умолкает, продолжая лишь аккомпанировать… И оба не замечают при этом, что в дверях появляется П е т р о в а.

П л а т о в (поет, словно припоминая забытые слова).

…Что нет обид судьбы и сердца кручей муки, И жизни нет конца, и цели нет иной, Как только веровать в рыдающие звуки, Тебя любить, обнять и плакать над тобой!..

К а л и н к и н (заметив директора, прижимает струны). Директор…

П л а т о в (никого не видя и не слыша).

…Как только веровать в рыдающие звуки…

К а л и н к и н (в панике). Владимир Петрович…

П л а т о в.

…Тебя, любить, обнять и плакать над тобой…

К а л и н к и н. Эх…

…Прикрывая Платова, Калинкин бросается с гитарой навстречу директору.