Чтение онлайн

П а ш к о в (заканчивая). …Какой угон? Товарищ подполковник?

К л и н к о в а (Шелагурову). Ему же… подписку дали? Ему же… подписку? Отпустили?..

Ш е л а г у р о в (по селектору). Узнать, куда доставили угонщика иномарки, состояние, прогноз, сразу — мне, жду на телефоне!

С е л е к т о р. Вас понял, товарищ подполковник!

Появляется И. М. С в е т л о в.

С в е т л о в И. М. (Шелагурову, входя). Машину, кажется, угнали…

Ш е л а г у р о в (с трудом). Игорь Михайлович…

С в е т л о в И. М. (прерывая). Найдется… Не бери себе в голову! Вот что…

Ш е л а г у р о в (вновь пытаясь начать). Игорь Михайлович, слушай…

С в е т л о в И. М. (сохраняя инициативу). Вот что я хотел тебе, старик… Суд, надеюсь, ограничится условной мерой для него, но в любом случае и при всех обстоятельствах — все наладится. Это я беру на себя.

Ш е л а г у р о в. Слушай… Сядем?

С в е т л о в И. М. Вообще все наладится. Вот что, собственно, я тебе и хотел, чтобы у тебя не сложилось, не дай бог, превратного… Я тут разговорился… Все образуется. Войдет в колею. Все будет хорошо. (Протягивая руку.) Созвонимся, встретимся, обещаю!..

Перекрывая слова И. М. Светлова, врывается визг автомобильных тормозов, скрежет и лязг металла о металл; затем все заполняет музыка — звучит «Танцующая королева».

На авансцене возникают О л е г и Л и д и я. Эпизод идет в стремительном ритме, как если бы все это проносилось в мозгу вспышкой-воспоминанием…

О л е г. А я так и не смог ничего для тебя!

Л и д и я. Мы вместе, что мне еще надо? Что?

О л е г. Ты удивительная, ты единственная, а я так и не смог ничего для тебя!

Л и д и я. Мы вместе, ты и я, что нам еще надо? Что?

О л е г. Хотел подарить тебе сказку, а так и не смог ничего! Чего ж стоят эти «корочки» — мой красный диплом?

И вновь скрежет тормозов, лязг сминаемого металла; глохнет музыка; в неестественном изгибе-изломе застывают, словно в стоп-кадре, Олег и Лидия… Свет на авансцене гаснет.

С в е т л о в И. М. (Шелагурову, уходя). Все наладится, это я взял на себя. Он уже ждет, наверно… Бегу! Привет.

Ш е л а г у р о в. Подожди… Сядь!

И. М. С в е т л о в наконец останавливается.

Садись. Сюда. К телефону.

С в е т л о в И. М. (не двигаясь). Что… все-таки придется звонить?

Ш е л а г у р о в. Позвонят нам.

С в е т л о в И. М. Сколько ждать?

Ш е л а г у р о в. Сколько бы ни пришлось. Сядь.

И. М. Светлов наконец садится.

А пока еще раз восстановим все, с начала, все и с самого начала, чтобы понять… почему мы сидим и ждем этого звонка.

К л и н к о в а (Шелагурову, не выдержав). Не сейчас. Нельзя… Нет! Не сейчас…

С в е т л о в И. М. (Шелагурову). Вопрос? Консультация?

Ш е л а г у р о в. Допрос.

В. И. ЛЕНИН.

Г. В. ПЛЕХАНОВ.

В эпизодах:

ПОЛЬ ЛАФАРГ.

ЛАУРА ЛАФАРГ.

М. И. ВАСИЛЬЕВ-ЮЖИН.

В. И. ЗАСУЛИЧ.

П. Б. АКСЕЛЬРОД.

А. М. ГОРЬКИЙ.

Б. В. САВИНКОВ.

Матросы-потемкинцы:

ВАСИЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ.

ФЕДОР АКЕНТЬЕВИЧ.

МИХАИЛ.

Посетители кафе Ландольта в Женеве.

1918 год, начало июня. Москва. Рабочий кабинет В. И. Ленина в Кремле. Л е н и н просматривает бумаги, пишет, встает и энергично ходит по кабинету, размышляет вслух…

Л е н и н (прочтя очередное сообщение). Транспортная связь с Сибирью перерезана… Хлеб! Сибирская железная дорога — это хлеб… (Перечитывая сообщение.) «Белочешские отряды заняли Челябинск. Командующий советскими войсками на Урале Блюхер…» (Подходит к висящей на стене карте России.) Пенза, Самара, Сызрань… Челябинск… Хлеб!.. (Вернувшись к столу, быстро пишет, затем перечитывает написанное.) «Антонову-Овсеенко и Орджоникидзе. Харьков. Ради бога, принимайте самые энергичные и революционные меры для посылки х л е б а, х л е б а и х л е б а!!! Иначе Питер может околеть. Особые поезда и отряды. Извещать ежедневно. Ради бога! Ленин». (Встает, ходит.) Скрывающих хлеб кулаков и спекулянтов, мешочников… причиняющих величайшие муки и страдания трудовому народу… карать беспощадным революционным судом… (Возвращается к столу, к бумагам.) Германское правительство снова требует вернуть Черноморский флот из Новороссийска в оккупированный Севастополь… (Читает документ.) Тон ультимативный… Это — ультиматум!.. Флот не спасти, но ведь и не сдавать же? Германцы вот-вот захватят Новороссийск… Офицерство, белогвардейски настроенное, все еще противится категорическому требованию потопить корабли… Под угрозой Брест… мирный договор… Мир, доставшийся нам такой неслыханной ценой… (Обдумывает и записывает фразу за фразой.) Неисполнение директив центрального советского правительства о соблюдении условий мирного договора… Агитация и другие действия, ведущие к развязыванию новой войны, несущей трудящимся массам величайшие муки и страдания… рассматриваются как тягчайшее преступление, подлежащее самой суровой каре… Председатель Совета Народных Комиссаров Ленин. (К новым сообщениям.) Рязанская губерния… Воронежская… Выступления левых эсеров… Мятеж? Надо быть готовым и к этому… И — меньшевики!.. (Развернув одну из газет.) «Вынесение смертного приговора над Советами»… «Последние судорожные усилия Советской власти»… Ошибки, все ошибки и неудачи… поражения первого года революции пытаются использовать… даже голод! …Лишь бы свалить Советы!.. Объединяются… Все объединяются… От и до… Вся контрреволюционная сволочь!.. (Читает еще одну депешу.) Петроград. «Скончался Плеханов»… Плеханов?! (Перечитывает.) «Тридцатого мая в Питкеярви в Финляндии скончался Плеханов»… Это под самым Питером… Финны закрыли границу, значит, оказался вновь на чужбине… И жил, и умер в эмиграции… (Поднимается, ходит.) Он был — не стар? Шестьдесят… Шестьдесят второй год… Наконец-то вернулся на родину, в Россию, в прошлом апреле, мы вернулись почти одновременно, затем… Затем!.. В октябре… После Зимнего… Да, сразу после взятия дворца…

На авансцене возникает П л е х а н о в.

П л е х а н о в. Питерские рабочие! Не подлежит сомнению, что многие из вас, слишком многочисленное большинство, рады тем событиям, благодаря которым пало коалиционное правительство Керенского и политическая власть перешла в руки Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Скажу вам прямо, как говорил всегда: меня эти события огорчают. Не потому огорчают, чтобы я не хотел торжества рабочего класса, а наоборот, потому что призываю его всеми силами своей души. Рабочие! Наш первоучитель Энгельс предупреждает: для любого класса не может быть большего исторического несчастья, как захват политической власти в такое время, когда он к этому еще не готов, когда его конечная цель остается недостижимой по непреодолимым объективным условиям. Сегодня русская история еще не смолола той муки, из которой будет со временем испечен пшеничный пирог социализма! Свергнув царское самодержавие, великая русская революция в феврале уже поставила Россию среди самых передовых европейских государств, а этот переворот, эта ваша слишком преждевременная попытка социалистического переустройства приведет геройский российский пролетариат к жесточайшему экономическому поражению, к политическому краху… (Исчезает с авансцены.)

Л е н и н (после паузы). Никогда, никогда в моей жизни я не относился ни к одному человеку с таким искренним уважением и почтением… благоговением… С дней молодости это во мне… (Еще пауза.) Но могла ведь иначе, по-другому… совсем по-другому сложиться эта судьба? И мы были бы вместе до конца? (Усмехнувшись.) Фантазии… Фантазии!.. (И — вновь.) И Плеханов был бы — с нами… (У карты страны.) Война… Разорения… Дезорганизация хозяйства… До какого отчаянного кризиса довели страну господствовавшие классы! Разве нас не поставила история перед выбором: гибель или тотчас решительные шаги к социализму? Выбором немедленным?.. И разве не приветствовали мы вместе эту революцию уже тогда, в девятьсот пятом? Когда к нам, в Женеву, пришли известия о событиях девятого января в Петербурге?..