Чтение онлайн

– А ты игрунья! Хе-хе! Мне такие нравятся!

Господи! Сашенька даже не догадывалась, что лишь приличное платье отделяет ее от мира, где грабят и убивают, унижают и насилуют, мира, о котором она, конечно же, читала в сочинениях Крестовского, бывшего студента Диди. Читала, но до конца не верила! Муж сетовал, что Всеволод Владимирович обладает слишком богатой для юриста фантазией, а получается, что он даже сглаживал ужасы истинной, но до этой секунды неведомой Сашеньке жизни.

– Скидывай давай одежонку, а то разорву!

– Постойте! Послушайте! Я не проститутка!

Сашенька уперлась в стену.

– Я жена…

Договорить не успела. Офицер сунул ей под подбородок локоть, прижал своим крупным телом к стене. Говорить Сашенька не могла, дышала – и то с трудом. Хотела вытащить булавку, единственное свое оружие, но ее правую руку грубо схватили, потянули вверх и привязали к торчащему в стенке кольцу. Потом точно так же поступили с левой рукой.

– Вот и порядок!

Штабс-капитан отодвинулся на два шага, чтобы полюбоваться, как извивается в путах привязанная жертва.

Сашенька решилась на рывок вперед, но веревки были крепкими, а узлы морскими.

– Я благородная дама!

Будницкий усмехнулся.

– И буду жаловаться!

– Слушаю!

– Я… Я кричать буду! Весь дом сбежится!

Штабс-капитан помотал головой:

– Не сбежится! Пристав с семьей на даче, – насильник не спеша стянул штаны, потом исподнее, – караульные за мною в очереди. С утра переживали, что сыскари всех баб на праздник выпустили…

– У меня сифилис! – не зная, чем бы запугать, соврала Саша.

– У меня тоже! – расхохотался Будницкий.

Его потные руки заскользили по сарафану. Княгиня изловчилась и укусила насильника за плечо.

Тут же получила по лицу:

– Но-но! Не заигрывайся! Не то зубы выбью!

Господи, какая же она дура! Зачем ввязалась в расследование? Какое ей дело до Антипа Муравкина? Пусть сдохнет на каторге! Нет, больше никогда, никогда она не наденет простонародное платье, не станет выдавать себя за крестьянку…

Штабс-капитан схватил ее за бедра и приподнял. Сашенька чувствовала себя Марией-Антуанеттой на эшафоте – еще секунда и вонзится гильотина! Княгиня зажмурилась… Пусть только развяжет руки. Сашенька совершит такое, что насильник больше никогда не притронется к женщине!

Но вместо гильотины заскрежетал ключ в замке.

– Что надо? – недовольно обернулся штабс-капитан.

– Будницкий! Шо ты тут делаешь?

Сашеньку сразу выпустили, ее стопы больно ударились об пол. Офицер резво развернулся и по привычке отдал честь.

– Срам лучше прикрой! Шо? Опять насильничаешь? – спросил вошедший, лица которого узница из-за мощной спины офицера не могла разглядеть.

– Никак нет! Она сама!

Тут Сашенька не сдержалась и врезала Будницкому ногой аккурат между бедер.

– А-а-а! – взвизгнул штабс-капитан и рухнул на пол, зажав руками причинное место.

Вошедший уверенным шагом подошел к ним:

– Ну? Хто тут офицеров насилует?

– Неправда! Он сам… – закричала привязанная к стене Сашенька.

– Знаю, знаю, успокойся! Как звать?

– Маруся!

– Крутилин Иван Дмитриевич! – чинно представился невысокий господин с комичными седыми бакенбардами.

– Иван Дмитрич! Я все объясню… – штабс-капитан, кряхтя и прикрывая рукой промежность, попробовал приподнялся.

– Суду объяснишь!

– Иван Дмитриевич! За что суд? – закричал Будницкий. – За гулящую?

– Я не гулящая! – возмутилась Сашенька.

– Заткнись! – Будницкий изловчился и снизу ударил Сашеньку по лицу. – С тобой потом потолкуем!

– Вон отсюда! – скомандовал Крутилин. – О вашем поведении я подам рапорт.

– Не советую, Иван Дмитриевич. У меня дядя в министерстве!

– Вот напугал. Давай, давай, ступай! – подтолкнул его к двери Крутилин и двинулся следом.

– Иван Дмитриевич! А я? – взмолилась привязанная к стене Сашенька.

– Развязать, накормить, напоить, – не оборачиваясь, скомандовал Крутилин надзирателям.

– Иван Дмитрич! – запричитала Тарусова, женским чутьем уловив нужную линию поведения. – Пожалейте! Дитя грудное не кормлено! Не виноватая я! Мужа навестить пошла. А меня сюда! До вторника.

– Как, говоришь, фамилия?

– Муравкина.

– Муравкина?

У Сашеньки который раз за день похолодела спина. Это ж надо – дожить до тридцати пяти, а ума не нажить! И за что ее муж-профессор любит? Крутилин присутствовал при обыске у Муравкиных, видел Марусю.

Сознаться в маскараде?

Еще пять минут назад, под угрозой насилия, она была готова на это, но теперь… Э нет! Лучше тюрьма и каторга. Опозорить мужа, отца, стать посмешищем на всю столицу? Нет, нет и нет! Настоящего своего имени Сашенька не назовет.

– А-а-а! – припомнил Крутилин. – Муравкина! Это не твой ли муженек братцу голову снес?

– Вроде того, – с облегчением сказала Сашенька.

Слава богу! Начальник сыскного Марусю в лицо не запомнил.

– Почему от следствия скрывалась?

– Не скрывалась! Переехала. Хозяйка прочь погнала.

– Бывает.

– Помогите, Иван Дмитрич! Дитятко дома одно. До вторника не доживет.

– Ладно, не скули. Пошли в кабинет.

Даже чаем напоил.

Иван Дмитриевич ничем не походил на грозу убийц и воров. Добродушное лицо, пышные бакенбарды, малоросский говорок. Однако допрашивал цепко, не забалуешь. Сашенька, то бишь Марусенька, стояла на своем: про убийство не знаю.

– Дома в тот день была?

– Целый день с Петенькой гуляла. Жара такая! Он пятнами покрылся. Только на воздуху и спасались. А после – к фершалу! – самозабвенно врала Сашенька, имитируя, как могла, простонародную речь. – А домой, как пришедши, глянула, а Антипка-то мой почивает. Притомился с работы.

– Кровь на полу заметила?

– Не!

– Про убийство Сидора муж рассказал?

– Не!

– Ой, девка! Врешь!

– Матушкой клянусь, истинная правда. Отпустите меня! Петенька дома! Пла-а-ачет! Соседку на часок уговорила…

– А где живешь теперь?

– Моховая, дом Михалевой, – Сашенька назвала адрес одной из приятельниц.

– Где-где? – удивился Крутилин.

– В подвале, вход со двора, – поправилась Сашенька.

– А-а-а! Что ж…

Договорить Крутилин не успел. Дверь со свистом распахнулась, и в кабинет влетел вихрастый мастеровой – Сашеньке не пришлось оборачиваться, чтобы его разглядеть: на боковой стенке очень удачно висело зеркало.