Чтение онлайн

Так пусто и тихо было вокруг, что я начинал сомневаться: да полно! Был ли Краббен? Не родился ли я вообще в этой пещере?

А то вдруг вторгался в сон Сказкин.

"Начальник!
– шумел он.
– Ты послушай, как нас, больных, морочат! Я, больной в стельку, прихожу к наркологу, а секретарша передо мной ручку шлагбаумом! "Вам, - говорит, - придется подождать. Вы не совсем удачно пришли. К нам приехал гость, профессор из Ленинграда, он собирается нашего шефа везти к себе. Вот какой у нас шеф!" А я, начальник, человек деловой, сами знаете, я уточняю: "А что профессор, он очень болен?" - "С чего вы взяли? Этот профессор здоров как бык!" - "Ну вот видишь, - говорю, профессор здоров, а я болен в стельку. Потому пусть ждет он, а не я!", - и щипаю секретаршу за высокий бок. Она, конечно, в крик. "Псих! Псих!" кричит. Да еще издевается: - А сколько дважды два будет?" А на шум, начальник, выглядывает из кабинета наш доктор, наш нарколог островной, он с нами со всеми замучился. "Это кто? Это кто?" - кричит секретарша и пальчиком серебряным в меня тычет. А доктор наш занят, его, может, в Ленинград сейчас повезут, он уже про свое думает, ну и говорит: "Профессор из Ленинграда!" Ждет он, дескать, этого профессора, а получилось, что это вроде бы я! Ну, хоть и тыкала в меня секретарша серебряным пальчиком, я ее еще раз ущипнул. "Вот так, - говорю, - цыпа!"

Сказкин, он свое не упустит!

Просыпаясь, я избавлялся от непрошеных сновидений, но от одной паршивой мыслишки избавиться никак не мог.

Вот какая это была мыслишка:

Серп Иванович держался уже два месяца. Организм у него очистился от бормотухи капитально. Но ведь хорошо известно, как долго может прятаться в потемках нашего подсознания привычка, притворяющаяся убогой в хилой, но при первом же благоприятном случае разрастающаяся до ядерного облака!

Увидев: начальник прыгнул в пещеру, а, значит, Краббен его не съест, увидев: вряд ли Краббен в ближайшее время выпустит начальника из пещеры, наконец, оценив все это, не мог, что ли, Серп Иванович толкнуть мои сапоги и остатки фала, а то и компас с геологическим молотком за небольшой набор дрожжей и сахара?

Я ведь знал: куражиться Сказкин умеет!

Перед самым отходом с Кунашира на Итуруп, когда мы уже загрузили снаряжение на борт попутного сейнера, Серп Иванович внезапно исчез. Вот только что был рядом, сопел, бухтел, ругался, а сейчас - нет его!

Разыскивая Сказкина, с таким трудом зафрахтованного мною в аэропорту, я обошел все кафе и столовые Южно-Курильска. "Да, - говорили мне.
– Был Серп. Но сейчас его нету!"

Понимая, что прием Сказкину обеспечен чуть ли не в каждом доме, я, выругавшись, избрал самое простое: вернулся в гостиницу и пристроился у телефонного аппарата. "Где ему еще искать меня? Ведь на борт его без меня все равно не пустят!"

И оказался прав.

Поздно ночью раздался длинный звонок.

– Начальник!
– нетвердо, издалека сказал голос Сказкина.
– Начальник, поздравь! Обмыл я отход! За двоих обмыл! Пруха нам будет!

– Ты еще на ногах?
– спросил я.

– На ногах, - сообщил Сказкин.
– Но опираюсь на посох.

– А где ты стоишь? Где тебя можно найти и поздравить с обмывкой?

– Не знаю, начальник. Потому и звоню, что не знаю.

– Но где-то же ты стоишь!
– повысил я голос.

– Это так, - согласился Сказкин.
– Я стою в будке.

– В собачьей? В сторожевой? Или все-таки в телефонной? Какая она, эта будка? Определи.

– Она...
– задумался Сказкин.
– Она... вертикальная!

– Они все вертикальные! Не торопись, Серп Иванович. Сам знаешь: смотреть мало, надо видеть!
– это я Сказкину польстил.
– Главное в таких случаях - точно определиться. Что там вокруг тебя?

– Стекло и металл!
– с гордостью сообщил Сказкин.
– Стекло и металл! Правда, стекло битое.

– Ты мне скажи, Серп Иванович, что находится рядом с будкой, тогда я смогу тебя разыскать. Дай примету, пусть одну, но точную.

– Есть примета!
– заорал Сказкин.
– Есть!

– Говори!

– Воробей! Воробей на ветке сидит!

– Ну, ну!
– поощрил я.
– Это куст или дерево? Если дерево, то какое?

– Да махусенький он, воробей-то!
– растроганно кричал Серп Иванович.
– Ну, совсем махусенький, его и понять трудно! Но сидит, это точно, на лапках, а в лапках веточка, и клюв как шильце!

– Ты мне его длину коготков скажи!
– взорвался я.

И правда, услышал:

– Некрупные!

"Как ни бесчисленны существа, заселяющие Вселенную, - вспомнил я слова древней книги, - следует учиться их понимать. Как ни бесчисленны наши желания, следует учиться ими управлять. Как ни необъятна работа, связанная с самоусовершенствованием, надо учиться ни в чем не отступать. И какой бы странной ни казалась нам абсолютная истина, следует учиться не пугаться ее!"

Я опять глянул вниз.

Может, стоит рискнуть? Может, Краббен спит? Может, он давно ушел в нейтральные, а то и в чужие воды? Я бы мог спрыгнуть на пляж, добраться до фала и в одно мгновение вознестись на недосягаемый для Краббена гребень кальдеры!

"А если он не спит, если он затаился? Если вон та глыба в тени вовсе не глыба? Если он терпеливо ждет моего решения, устроившись среди подводных камней?.."

Малоприятные, пугающие мысли теснились в моей голове; но вот странность!
– даже пугаясь, видел я мысленно кое-что приятное.

Музей.

Огромный музей современной природы.

Зал.

Огромный зал, отведенный для одного, зато совершенно исключительного экспоната.

Табличка над экспонатом.

Надпись на табличке.

"Краббен тихоокеанский. Единственный известный в наше время вид. Открыт и отловлен в водах кальдеры Львиная Пасть младшим научным сотрудником Т.Н.Лужиным и полевым рабочим Пятого Курильского отряда С.И.Сказкиным."

"Сказкиным!..
– возмутился я.
– Трус проклятый!"

И, подумав, перед именем Лужина поставил достаточно высокую научную степень, а имя Сказкина вообще стер.

Казенный фал и левая гречка, - я объясню тебе разницу!

Очень хотелось есть.

"Конец двадцатого века, - не без удивления говорил я сам себе, - а я, венец творения, царь природы, блокирован в сырой пещере черт знает откуда взявшейся тварью!"

"Скоро утро, - говорил я самому себе.
– Почему бы не рискнуть? Не может быть, чтобы я не обогнал этого громилу! Мне бы только ухватиться за фал!.."

"Рискни!.."

Но даже понятие риска было теперь связано в моем сознании с именем Сказкина.

"Ух, риск!
– явственно расслышал я довольное уханье Серпа Ивановича.
– Ух, риск! Я рисковый!.."

Причудливо смешались в моей памяти детали одного из бесконечных рассказов Сказкина о его веселой и рисковой натуре. Израсходованные на бормотуху деньги, оборванные линии электропередач, заснеженный, завьюженный сахалинский городок Чехов, где в темной баньке сейсмолог Гена Веселов и его помощник Сказкин поставили осциллограф.