Чтение онлайн

Убедившись, что утонувшего, но не поддавшегося огню, клоуна откачали, зал восторженно взревел. Но Серп уже не смеялся. Юный Серп внезапно понял, на что намекала ему судьба. Он отчетливо понял: его жизнь отныне будет связана с морем! Пусть горят корабли, пусть взрываются толстые, как колбаса, танкеры, он, внявший голосу судьбы, Серп Сказкин, прямо из цирка уйдет в море! Ведь это он, будущий боцман балкера "Азов", будущий матрос портового буксира (типа "Жук"), будущий плотник "Горремстроя" (Южно-Сахалинск), будущих конюх и так далее, это он, Серп Иванович Сказкин, будет изо дня в день отслеживать медлительное течение низких, никому доселе неведомых берегов...

– Рыба! Большая рыба!
– орал Сказкин.
– У меня, Агафон, глаза как перископы! Я в любом бассейне отыщу корчму! Я эту рыбу как тебя видел! В гробу и в полукабельтове! Три горба, и шея как гармошка. Понял?

– А фонтанчики?
– хитро щурился Агафон.

– Никаких фонтанчиков! Это тебе не цирк. А вот _г_о_р_б_ы_, они были!

– Это, Серп, тебя болезнь гложет!

– Вышла моя болезнь!
– ревел Сказкин.
– С потом моим трудовым вышла!

– Ну, тогда осложнения, - догадался Агафон.
– Болезнь, видишь, вышла, а осложнения налицо!

– Осложнения?
– взорвался Сказкин.
– А корову, _м_о_й _А_г_а_ф_о_н_, осложнения слопали?

Не желая участвовать в бессмысленном споре, я ушел на берег залива.

Над темной громадой Атсонупури завис серебряный хвост совсем небольшой Медведицы. В молчании, в легкой дымке, в курчавящихся нежных волнах впрямь мнилось что-то немирное. Вдали, где туман почти касался воды, что-то тяжело плеснуло. Касатка? Дельфин?.. На секунду я увидел смутные очертания плавников... Один... Два... Три... При желании их вполне можно было принять за горбы большой рыбы. Я усмехнулся и прогнал оцепенение. "Подумаешь, рыба!.."

"И вообще, - решил я, - надо мужиков развести на время. Неровен час, рассорятся! Нам это ни к чему!"

Я взглянул на темный гребень кальдеры. "Идея! Почему бы не прогуляться? Завтра утром я сведу Сказкина в Львиную Пасть!"

Так я ему и объявил:

– Завтра, Серп Иванович, глянем мы с тобой прямо в Львиную Пасть!

– О, Господи!
– задохнулся Сказкин.
– Этого еще не хватало! Где это ты, начальник, льва тут найдешь?

Я ткнул пальцем в далекий гребень кальдеры.

– Видишь? Туда и полезем.

– Это же в гору!
– обиделся Серп Иванович.

– Дело есть дело!
– отрезал я коротко.

А завистливый Агафон вздохнул:

– Пруха! Я, Серп, считай, полжизни провел под этой горой, а ведь умру, так и не узнаю, что за ней такое лежит.

– "Пруха!" - презрительно хмыкнул Сказкин, и я вдруг ему посочувствовал.

В самом деле, будь у Серпа Ивановича другой характер, он бы, возможно, до сих пор плавал по всем моря мира, а не сидел бы со мной на пустом острове. Но случалось однажды так: после почти годичного отсутствия явился Сказкин в родное Бубенчиково. "Вот, причаливаю!" - сказал. Но Елена Ивановна Глушкова, бывшая Сказкина, ответствовала ему так: "Да нет уж, Серп. Ты плыви дальше. А я давно причалила. К нашему участковому."

Милиционера по фамилии Глушков Серп Иванович трогать не стал, но пуховики, привезенные им из холодной Канады, шелковые подушечки, вывезенные из Гонконга и Сингапура, тут же сам, самолично распылил по двору мощным бельгийским пылесосом, а сам пылесос посек малайским топориком.

Хорошего мало. По ходатайству участкового визу Серпа Ивановича напрочь закрыли. Вот тогда он и покинул свое Бубенчиково, стремясь на восток, к океану.

Свободу узникам Гименея!

Душная ночь. Душное утро.

Гигантские, в рост человека, душные лопухи. Душное белое небо, ссохшееся, как рыбий пузырь.

На шлаковых откосах кальдеры мы еще могли утирать лбы, но в стланике лишились и этого некрупного преимущества - стланик, как капкан, захватывал то одну, то другую ногу.

– Ничего, - подбадривал я Сказкина.
– Скоро выйдем на каменный склон, пойдем вдоль берега. Пару часов туда, пару обратно, к пяти, смотришь, вернемся.

– Ну да!
– не верил Сказкин.
– Мы еще и на гребень-то не поднялись!

– Тушенку взял?
– отвлекал я Сказкина от мрачных мыслей.

– Зачем? Сам же говоришь, к пяти вернемся.

– А фал капроновый?

– Зачем?..
– начал Сказкин, но осекся на полуслове.

Прямо перед нами, вверх по растрескавшимся, грозящим в любой момент обрушиться глыбам, в диком испуге промчался, косолапя, бурый медведь-муравьятник. Перед тем как исчезнуть в зарослях бамбуков, он на мгновение приостановился и перепуганно подмигнул нам сразу обоими глазками.

– Что это с ним?

– Да не туда, начальник! Ты не туда смотри!

Я машинально обернулся к воде.

Среди камней, злобно вспарывающих набегающие на берег валы, на растревоженной, взрытой недавней борьбой гальке, здесь и там валялись останки порванного на куски сивуча. Судя по белесым шрамам, украшавшим когда-то шкуру зверя, это был не какой-то там сосунок; это был нормальный, видавший виды секач, с которым, как с коровой Агафона, никакой медведь-муравьятник никогда бы не стал связываться.

– Начальник!
– почему-то шепотом позвал Серп.

Не слушая его, я бросил рюкзак на камни и сделал несколько шагов к месту побоища.

– Не ходи к воде! Слышь, начальник!
– заклинал Серп.

– Почему, черт меня побери?

Все же сделав несколько шагов, я остановился.

С мощной глыбы, свисающей над резко уходящим вниз дном, можно было всмотреться в океанскую бездну... Мутноватые пленки, солнечные блики, смутный лес водорослей, как инеем покрытых бесчисленными белесыми пузырьками... И что-то огромное... бурое...

Я отпрянул.

Что-то медленно колеблющееся... пытающееся всплыть...

"Нет! Не живое!" - обрадовался я. Похоже, затонувшая давно шхуна... Обросла водорослями, палуба как лужайка, вон из люка всплывает стайка рыбешек...

– Начальник!
– умолял Серп.
– Вернись! Я же ничем не смогу тебе помочь! Я слабый!

От его полушепота, от кружащих голову бездн, от смутных бликов, отсветов, отражений, дикий холодок тронул мне спину, уколол корни волос...

Пусто. Душно. Тревожно.