Чтение онлайн

— Я извиняюсь, конечно, — прокашлявшись, обратился он к Илье. — Тут такое дело. Посторонним, это самое, не положено. Закрыто, значит, все.

По голосу, надтреснутому и глухому, и внешнему виду мужчине можно было дать далеко за семьдесят. Он смотрел выжидательно. Следовало что-то отвечать. Пересилив отвращение, возникшее от запаха перегара, Илья улыбнулся.

— А чего это ты, папаша, пел тут? Знакомая вроде мелодия, а не пойму. А?

По тому, что мужчина никак не прореагировал на его слова, Карзанян понял, что сказал что-то невпопад. Если так и дальше пойдет, разговора не получится.

— За помощью я к тебе, папаша, — начал Илья новую попытку. — Сделай одолжение. Тут, понимаешь, дело какое. На экскурсию приехал, да вот от своих отстал. Зашел к давнему приятелю, пока наши по городу ходили историю смотреть. То да се, пока в магазин слетали, пока посидели. Еще одну раздавили, а тут уж и вечер. Кирюха-то мой в ночную пошел. А мне что, в гостинице куковать? Дай, думаю, схожу в монастырь, может, кто и покажет. Наши-то и в пещерах ходили. Красота, говорят, со свечами-то...

Сторож, казалось, и не слышал Илью. Выжидал.

— Одолжить, говоришь, — наконец проявил он интерес к разговору. — Долг-то он, знаешь, платежом хорош, как любил говаривать мой покойный отец, Иннокентий. Да. А я, значит, Пантелеймоном зовусь. А что пещеры эти, то конешно. Особливо, если со свечами. Только свечи-то у меня кончились. В магазин надо. А как уйдешь? На кого хозяйство оставишь?

— А чего? — охотно согласился Илья. — Могу посторожить, мне спешить некуда.

— Хе, хе, некуда! — вдруг рассмеялся мужчина. — Магазин-то через час закроют. Не будет тебе ни свечей, ни еще чего. Пещеры-то наши на секретном замке. К ним ключик специальный нужен, заветный. — И Пантелеймон показал красноречиво комбинацию из поднятого большого пальца и оттопыренного мизинца.

...Пока Пантелеймон бегал за вином, Илья мучился над вопросом: докладывать полковнику о том, что он поощряет пьянство, или нет? Наконец решил, что это не тот проступок, о котором следует ставить в известность начальство. Тем более сторож все равно пьян и лишняя бутылка вина уже никак не отразится на выполнении им служебных обязанностей.

— Вот это другой разговор, — радостно воскликнул появившийся в круге света Пантелеймон.

— Так где, говоришь, пещеры-то? — спросил Илья. — Принимай пост.

— Пойдем, что ли, — недовольно проворчал старик.

Они подошли к невысокой арке, закрытой глухими воротами. Никакого замка на них, естественно, не было.

Сторож надавил плечом на одну из створок, и она со скрипом отворилась.

— Вот тебе и пещеры. Иди гляди. Свечу-то на, возьми, — сторож запустил руку в нишу справа и достал, оттуда толстый оплывший огарок.

— Чего же я там один-то увижу? — обиженно спросил Илья. — Ты уж, Иннокентич, уважь. Проводи, расскажи. Небось не хуже экскурсовода знаешь, что тут да как.

— Да чего они знают-то, твои скурсоводы?! Языком только складно мелют. А дальше третьего поворота их силком не затащишь. Пугливые больно. Ладно уж, покажу. Хорошего человека чего не уважить.

Пантелеймон забрал у Ильи свечку, не глядя бросил ее в нишу и, подняв с пола мощный аккумуляторный фонарь, вразвалку пошел вперед.

— Дело, значит, было так, — начал он. — Лет полтыщи назад, а может, и того более пришел в эти места один отшельник. А может, и больше их было, кто знает. Пришел, значит, и увидел дыру в земле. И решил в той дыре жить. Ну, ясное дело, на зиму припасы надо делать. Полез дальше. А там еще ямина и еще. Через некоторое время этих отшельников набралось здесь видимо-невидимо, что тараканов за печкой. Жили себе припеваючи. Стали над пещерами дом строить, потом другой. Так монастырь и построили. Наверх перебрались. Да не все. Кто подурей или у кого вера была покрепче, те так и жили в пещерах. Устроили себе кельи в стенах, заложили камнями снаружи, только окошко оставили. Через это окошко их и кормили.

— Чем же они их рыли, норы-то свои? — спросил Илья.

— А руками и рыли. Папаня мой рассказывал: брали заступ какой-никакой или кол деревянный и ковыряли. Камень здесь мягкий, податливый.

— Это сколько же времени нужно?

— Сколько нужно, столько и копали. Лежанку из камня мастерили, стол. Вот она, келья-то.

Илья осторожно просунул голову в крохотное отверстие в стене. Сторож, стоявший сзади, поднял фонарь.

Илья увидел небольшое, площадью около пяти квадратных метров, помещение с низким потолком и неровными стенами. Все здесь было как будто вылеплено из пластилина неумелыми руками: возвышавшееся на полметра над полом ложе с округлым изголовьем, какое-то сиденье, словно выросшее из стены, вырубленные в ней углубления то ли для посуды, то ли для каких-либо других мелких вещей. Мелькнула мысль, что человеку для жизни, тем более в полной изоляции, этих условий явно недостаточно, но расспрашивать о подробностях Илья постеснялся.

— Так до смерти и жили тут? — обернулся он к своему провожатому.

— Здесь и помирали. А хоронили их в других местах. Опять долбили камень, делали большую выемку, туда гробы и заталкивали. Да ты сам увидишь.

Они шли в полный рост, не нагибаясь. Своды пещеры и стены были хоть и грубо, но все же заметно обработаны человеческой рукой. Пахло сыростью, но сыростью не затхлой, как в подвале, а свежей и бодрящей. Дышалось легко. Несмотря на воображаемую тяжесть каменного монолита, Илья чувствовал себя абсолютно уверенно. Время от времени проход расширялся, и путники оказывались в просторных помещениях с высокими потолками. В углах стояли покрытые паутиной чаны, еще какие-то сосуды. Кое-где встречались нацарапанные быстрой рукой туристов надписи явно нерелигиозного содержания.

То справа, то слева Илья замечал небольшого размера, но, судя по всему, толстые и крепкие двери в стенах. «Что несколько книг! Здесь можно упрятать всю городскую библиотеку вместе с районными, да еще осталось бы место для читателей. Разве тут что-нибудь найдешь?» — подумал Илья.

Он взглянул на часы. Было около девяти часов. Через час-полтора пора возвращаться.

Сторож подвел Илью к одной из дверей в стене, потянул ее на себя и направил в открывшуюся темноту луч фонаря. От пола до довольно высокого потолка громоздились наваленные друг на друга черные, грубо обтесанные бревна — гробы.

— Они и сейчас тут лежат, — спросил Илья, — монахи?

— Пусто уж давным-давно. Ученые растащили, изучают. Все никак в толк не возьмут, чего это здешние покойники в прах не обращаются. А тут и понимать нечего: святые ведь, вот их тлен и не берет. Богу душу свою вручили, а господь за то об их бренных телах заботу держит. Дело ясное. Присаживайся.

Сторож вошел в склеп и привычно опустился на край одной из торчащих снизу колод. Илья устроился рядом.

— Это что, покойнички перекусывают? — спросил он, глядя себе под ноги и носком сапога подвигая поближе к стоящему на полу фонарю корку хлеба. Рядом валялись огрызок колбасы, окурки папирос.

— Скажешь, покойники. Это я на прошлой неделе батю своего поминал. Тут похоронен.

— Тоже святой, помер — притворно удивился Илья.

— Какой святой? Пономарем при церкви состоял. А как помер, я его здесь и похоронил. Ему что? Пещер много, еще и мне место останется. Я уж приглядел. Ты того, — вдруг строго произнес сторож, — располагайся. У меня и закусон найдется. Один момент. — Он перегнулся, приподнял крышку стоящего позади гроба и бросил через плечо: — Посвети-ка.

На дне колоды вперемешку с мятыми газетами лежали куски плавленого сыра со следами зубов по краям, наполовину опорожненная банка рыбных консервов, хлеб.