Чтение онлайн

И вот уже который вечер подряд, дождавшись, когда устроившаяся у него на сгибе локтя Изабелла примется уютно посапывать, устав после бурно проведённого вечера, он осторожно освобождал свою руку, подымался, накидывал на плечи тёплый домашний халат, купленный как-то по случаю в Приморье, и тихо шёл на кухню пить чай.

Круто заваренные листья лианы лимонника лонгарского с добавками особым образом высушенных листьев и цветков шишко-ягоды — совсем не то, что нужно уставшему за день человеку чтоб хорошо выспаться. Но зато крепкая, ядрёная заварка великолепно прочищала мозги и позволяла разобраться в самом себе, понять — что здесь происходит.

В то, что баронесса вдруг воспылала к нему столь горячей любовью, Сидор уже не верил. Он был не дурак и знал, как ведёт себя по-настоящему любящая женщина. Достаточно было только один раз посмотреть на счастливое лицо Маши, когда та глядела на своего ненаглядного Корнея, и на всю жизнь запомнить разницу.

И те самые два проклятых дня назад ему хватило одного мимолётного взгляда, отражённого в стекле конторского окна Трошинских мастерских, когда Белла посмотрела ему в спину, чтобы разом всё понять.

Изабелла его не любила. Так спокойно, холодно и делово, расчётливо, на человека, которого любят, не смотрят.

Тем не менее, она с упорством, достойным лучшего применения, каждую ночь, а до этого всё последнее время упорно пыталась в постели доказать ему обратное. Пыталась доказать ему, а может и себе, что она его любит. Пыталась доказать то чего нет.

Возникал вопрос — зачем? Зачем ей это было надо? И Сидор боялся признаться себе, что понимает причину, по которой баронесса себя так ведёт. Он зачем-то был нужен баронессе, для какого-то её дела. И только по этому она себя так вела. Не более того.

Сидор вдруг поймал себя на мысли, что в который уже раз мысленно назвал Изабеллу баронессой. Ни Беллой, ни Белкой, как, казалось бы, для него следовало называть любимую женщину, как ещё два дня назад для него было естественно, а именно баронессой. Строго, официально и отчуждённо.

А это для него был уже дурной знак. Выходит, что сам себя он всё это время ничуть не обманывал. И принимая знаки внимания, занимаясь любовью с женщиной, которую любит, так до конца и не верил, что та его на самом деле любила, в глубине души каждый прошедший миг со страхом ожидая, когда же откроется правда.

А значит, он готов был в любой момент снова всё бросить. Только теперь уже бросить окончательно и бесповоротно, навсегда. Уйти, оставив и её, и всё что здесь было когда-то ему дорого.

Чем больше он думал над произошедшим, тем всё больше понимал, что ничего из того что его окружало ему было не надо. Ни этот город, ни эти заводы, ни то дело, которым он с таким упоением занимался последний год — ничего этого ему было не надо. А нужна была ему лишь эта женщина, и, может быть, ещё те дети, которых он до сих пор так ни разу и не видел, и, как он теперь отчётливо начинал понимать, никогда уже не увидит. Потому как ехать в город и смотреть на них — только душу рвать.

Да и не дадут ему их увидеть. Побоятся. Побоятся что он, воспользовавшись своим правом и местными законами их у баронессы отымет. Потому и не привезла Изабелла их с собой на завод, чтобы показать отцу, как следовало бы. Побоялась.

На душе у Сидора стало ещё горше, как только он это понял. Понял, что теперь, под разными благовидными предлогами Изабелла со своим Советником будут тянуть, тянуть до последнего, но допустить к детям не допустят, вполне справедливо, со своей точки зрения, опасаясь что он может их у Беллы тогда отобрать. Всё таки в этом мире были свои порядки и свои правила в этих вопросах, и какое бы воспитание у него самого ранее ни было, на местные нравы оно влияло мало. Точнее — никак.

К тому ж, уж кого-кого, а самого себя Сидор хорошо знал. Разобрался за прошедший год. И отчётливо понимал, что если он сейчас встанет и уйдёт, обратно он уже не вернётся никогда. И это понимание тяжёлым камнем лежало у него на душе.

Разорвать и бросить всё он не мог. Слишком тяжело ему досталась та малость, что у него сейчас была.

— Не спится?

— Негромкий, хорошо поставленный голос Изабеллы, раздавшейся от двери на кухню, мог бы и напугать своей внезапностью неподготовленного человека, если бы Сидор, своими обострившимися за год чувствами, ещё ранее не услышал в открытой двери спальни едва различимый шорох тихо поднявшегося с постели человека.

— Да, — Сидор, не глядя на Изабеллу, с кривой гримасой на лице неопределённо как-то мотнул головой. — Не спится.

— Может, поговорим?

Вот это уже становилось интересным. Повернувшись к жене, Сидор более внимательно посмотрел на устроившуюся за столом напротив баронессу. Он, молча, ждал продолжения. Начало было интересное. Похоже, его ночные бдения не остались незамеченными.

— Не будем лукавить. Я вас не люблю, барон, — тихим, ясным голосом начала с самого главного баронесса. — И, похоже, обмануть вас у меня не получилось. Опыта не хватает, — криво, одними губами улыбнулась она. — За последние два дня вы изменили ко мне своё отношение. Стали холодны, более резки и внутренне отстранились. Вы вторую ночь не спите и о чём-то думаете.

— Не беспокойтесь барон, — тяжело вздохнула она. — Я вам не изменяла. На сей счёт можете не беспокоиться. Баронессы де Вехтор верны своим мужьям. Всегда. Даже если они их не любят.

— А я вас не люблю, и вы это, к сожалению, теперь знаете. Не будем обманывать друг друга.

Сидор молчал. Он слушал Изабеллу, и на душе его становилось чуть легче. Было полное впечатление, что с неё медленно сваливался тот тяжеленный камень, что последние два дня там лежал, настолько видимо его тяготила необходимость лгать и обманывать дорогого ему человека. Или делать вид, что он ничего не понимает.

И ещё стало легче от того, что не он первым начал этот тяжёлый разговор, хоть именно в этом и стыдно было самому себе признаться. Чего уж врать то себе. Он избегал его, боялся этого разговора, почему сам ранее и не начинал, глупо, молча переживая каждую ночь и проговаривая про себя все возможные нюансы.

Было, правда, непонятно причём здесь какие-то измены, но таковая видимо была реакция Изабеллы на его невольно проявившуюся холодность

— Хорошо, — оборвал он её попытку объясниться. — Давайте сразу переходить к итогам. Как мы поступим? Из вашего поведения, из сегодняшних слов ясно следует одно — официальный разрыв между нами почему-то вам не нужен. Почему?

— Надеюсь, вам тоже, — тихо откликнулась Изабелла. — Детям нужен отец. Детей вы любите, хоть ни разу и не видели. И не говорите обратное, потому что я вам не поверю. Я это чувствую, а значит, это так и есть.

— Попробуем пожить вместе. Может и срастётся.

— Нет, — Сидор обречённо прикрыл глаза рукой. Главное было сказано, и тянуть дальше смысла не имело. — Жизнь показывает, что такие вещи никогда не срастаются и добром ни для кого не кончаются. Ни для кого. Для детей в первую очередь. Придумайте что-либо другое, кроме детей.