Чтение онлайн

Когда я, наконец, нашёл нужное кассовое окно было ещё слишком рано и ждать мне предстояло не менее двух часов. Дело в том, что билеты я должен был получить в аэропорту по предъявлению паспорта после того как здесь получат подтверждение об оплате. Я поставил багаж в самом углу огромного зала недалеко от кассовых павильонов справедливо считая, что моё добро здесь никому особенно не нужно. Сонное состояние прошло изгнанное новыми впечатлениями, и я пошел взглянуть устройство вокзала.

Было утро, и народ видимо ещё не проснулся и шёл я почти по пустому залу аэропорта. Людей было мало или они просто терялись на фоне этого гигантского супрематического сооружения. Рассуждая о человеческих способностях создавать грандиозные сооружения я, в конце концов, пришел к выводу, что человек способен не только хорошо ломать, но с не меньшим успехом и строить. Но в целом разрушать он любит больше. В этом он преуспел значительно. Ведь это проще, а удовольствия не меньше. Так вот крутя в разные стороны головой я как истинный турист прошел до центра зала и остановился перед двумя здоровыми табло. На одном пестрели надписи о прибытии, а на другом что вполне естественно подмигивали проходящим мимо людям сообщения об отправлении. Прямо под табло находился вход на паспортный контроль. Я посмотрел, как в маленьких будочках проверяют документы и, вздохнув, пошёл дальше высматривая место, где можно было выпить кофе и покурить. Не успел я сделать и двух шагов как мне на встречу чуть, не вприпрыжку таща за собой тележки, выскочили три мужика в длинных до пят балахонах. Их одежда была мягко сказать или не очень чиста или застирана чуть не до дыр. По манере одеваться и чёрным шляпам на макушках я без труда узнал представителей «Земли обетованной». Пожалуй, только туристы из Израиля проявляют такую удивительную привязанность к старым поношенным вещам. Один из них был тощ как жердь очень высокого роста и с бородкой как у Джорджа Майкла. Другой из этой троицы имел рост чуть выше среднего плотного телосложения и тоже имел бороду, но не такую как первый, а большую, всклокоченную чёрного цвета будто сбежал со страниц детской книжки про Буратино и злого Карабаса. Третий был просто серой личностью, как мышь. Моде они не придерживались явно. Зато у всех троих были выражения лиц преуспевающих бизнесменов. Только я им почему-то не поверил. Мне всегда казалось, что и в Израиле бизнесом должны заниматься люди, по меньшей мере, аккуратные. Они как появились, так и пропали, проскочив в сторону паспортного контроля. Работая в отеле, я часто видел израильтян и сейчас удивился не тому как они были одеты, а почему некоторые туристы из этой страны любят когда о них думают какой бедный народ живёт на их земле. Когда эти ребята умчались не оставив и следа, я решил перекусить и пошёл к ярко расцвеченному магазинчику на витрине которого лежало великое множество красочных пакетов. Больших и совсем крошечных. Подойдя почти вплотную я пришёл к выводу, что мне здесь делать нечего. Я хотел еды более существенной, только не сладкого. В конце концов, в самом углу витрины я увидел то, что мне подходило. В больших пакетах прятались орехи. За прилавком стоял молодой парень и смотрел на меня выпучив здоровые карие глаза. Я ткнул пальцем в пакет с миндалём.

–– How much?

Парень сделал глаза ещё более круглыми и заметно оживившись, продолжал стоять в напряжённой позе.

–– Good если не понимаешь, попробую по другому. Хотя я тоже не понимаю.

И решив вспомнить турецкий используя не только слова выставил вперёд указательный палец.

–– Fiyati nedir?! One kilogram! Fiyati nedir?!

Используя жесты, английский вперемешку с турецким мы как любил говорить наш первый президент Горбачёв пришли к консенсусу. Оба были страшно довольны и расстались почти друзьями.

Пока я так ходил тревожный женский голос по радиотрансляции всё время что-то говорил на разных языках, исключая почему-то русский. Мне до отлёта оставалось ещё больше четырёх часов и я беспечно рассматривал журналы на витрине книжного киоска ничуть не волнуясь о том что говорила в микрофон, судя по голосу очень приятная дама. Не найдя для себя ничего интересного в нагромождении газет и журналов я решил взглянуть на свои вещи и пошёл в конец зала. Когда я вышел из-за последнего турникета для приёма багажа и посмотрел в сторону, где стояли мои вещи то увидел нескольких человек разглядывающих моё барахло. Двух молодых парней и девушку в униформе служителей аэропорта. Ждали по всей вероятности меня. Я ожидал скандала или что-то в этом духе, но всё прошло на удивление гладко. Выяснив что вещи мои девица обрадовалась скороговоркой выплеснула в телефон ничего не значащую для меня фразу и, предупредив что багаж без присмотра оставлять нельзя удалилась, пожелав на прощание всего хорошего. Её эскорт последовал за ней.

В аэропорту была камера хранения, но это деньги, а я даже не был уверен, что смогу улететь. Их было мало только чтобы дотянуть до Москвы. Я постоянно совершаю поступки на грани фола больше надеясь на везенье и удачу чем на здравый смысл. Ещё не было случая, когда я куда нибудь уезжал, имея достаточно денег. Всегда в обрез. И сегодняшний день не был исключением. В кармане у меня шелестело двенадцать миллионов турецких лир и если перевести эту сумму в твёрдую валюту, то наберётся около десяти долларов. Кошмар!

Пораскинув мозгами я взял вещи и опять пошёл к центру зала. Страшно хотелось курить, но везде висели запрещающие значки. Оставался лишь один выход. Туалет. Потому как везде где бы я не был это место по умолчанию предназначалось не только для прямого использования. Отыскав в проходе между магазинами знакомую пиктограмму я прислонил к стене свои вещи в надежде, что они никому не понадобятся и зашёл в туалет. Каково же было моё удивление, когда и здесь я увидел табличку запрещающую курить. Я как вор огляделся по сторонам. Около писсуара стоял пожилой мужчина и больше никого. Я зашёл в кабинку закрылся, потом достал сигареты с зажигалкой и сев на унитаз прикурил, с жадностью делая затяжку за затяжкой. Какой это был кайф! Просидев так с минуту, я встал. На скандал нарываться я не хотел, а удовольствие сидеть в сортире и украдкой курить было сомнительное. С сожалением бросив окурок в унитаз я нажал никелированную кнопку на крышке бачка слил воду и, сделав независимое лицо вышел из кабинки. Прямо на меня смотрел здоровенный малый со шваброй в руках. Его лицо не выражало интеллекта, оно было угрюмым и выжидающим. Подойдя к раковине, я стал мыться, а он всё смотрел в мою сторону. Что он уставился? Думал я, тщательно намыливая себе руки. Денег он хочет, что ли, а может быть голубой? Но я вроде вышел из того розового возраста, когда на меня можно смотреть с этой целью. Закончив гигиеническую процедуру в столь нервозной обстановке я вышел и взяв свои сумки пошёл прочь.

Пока я болтался по магазинам да туалетам аэропорт оживился. Солнце, проникая сквозь огромные стёкла косыми мазками растворялось в пространстве увеличивая в размерах помещение зала. Людей заметно прибавилось. Было начало десятого, и пора было идти за билетом. Когда он в кармане на душе как-то спокойней. Подойдя к кассам украинской авиакомпании, я был раздосадован там уже стояло человек пять и мне пришлось занять очередь. Бросив свои вещи в стороне и пнув сумку ногой я молча стал наблюдать, как оформляют билеты в последнем от меня окне. Ждать пришлось недолго. Люди в основном подходили за информацией. Когда я встал перед окошком и наклонился чтобы обратится, мне на секунду пришла в голову нелепейшая мысль отложить вылет и отправиться в Москву другим рейсом, но я тут же выкинул её из головы. Что за блаж? Сколько людей сегодня летит и ничего. Никто не падает в обморок и не закатывает истерик по поводу злополучной цифры.

Передо мной за стеклом помещения авиакомпании сидела женщина средних лет с короткой стрижкой русого цвета и, не мигая вопросительно смотрела на меня серыми глазищами.

–– На мою фамилию должен быть билет. А вообще-то здрасте!

Не совсем в тему промямлил я.

Она чуть заметно улыбнулась полными губами. Обожаю такие губы.

–– Как ваша фамилия?

Я представился.

Женщина, опустив взгляд, стала перелистывать бумажки лежавшие перед ней. Несколько раз, пробежав их глазами и не обнаружив то, что искала она вновь обратила на меня свой светло-серый взгляд.

–– Где вы заказывали билет?

Я дал ей бумажку, который вручил мне Рустам.

–– Возьмите. Заказывал в Анталии почти неделю назад.

Взяв в руки этот листок и покрутив она внимательно его рассмотрела и, вздохнув протянула обратно.

–– Подтверждения на покупку билета пока нет. Подойдите позже.

Забрав у неё бланк туристического агентства, я отошёл в сторону. За спиной послышался голос кассирши.

–– Молодой человек подойдите часа за два до вылета.

–– Спасибо.

Начинается! Ещё не улетел, а уже проблемы. Хорошо хоть молодым обозвали. И я опять направился в центр аэровокзала. Надо было выпить кофе найти место для курения и, наконец, нужно было что-то перекусить. Я не отношу себя к рабам своего желудка и могу долго не испытывая большёго дискомфорта находится в полуголодном состоянии. Мне так даже больше нравится. Помимо того, что это экономно уметь быть голодным, но ещё и полезно. Организм вместе с мозгами работают значительно лучше. Говорят же. «Сытый художник, плохой художник». И это не метафора. Когда я сыт, то чем бы ни занимался во всём присутствует какой-то невидимый тормоз, забирающий энергию и мешающий выполнять работу. Но совсем без еды можно протянуть даже ноги.

Наконец я нашёл то, что так долго и упорно искал. За яркими магазинами, сигаретными и журнальными киосками я увидел ничем не примечательный кафетерий. Цены здесь были приемлемыми и за обычным вокзальным прилавком с кофеваркой, стеклянными витринами, за которыми спрятались всевозможные гамбургеры, чизбургеры и бифштексы я увидел обычные сосиски, которые в Петербурге не очень любил за их пресный молочный вкус. Я очень обрадовался хоть и проповедовал умеренность в еде. Не ел я уже восемнадцать часов, если не брать во внимание те тощие пакетики, которые я купил в Афьоне. К орехам приобретёнными здесь я до сих пор не притронулся. Не было времени и места, чтобы ими заняться.

Парнишка очень быстро с расторопностью присущей только молодым, энергичным людям положил мне двойную порцию сосисок без гарнира налил, как потом выяснилось, отвратительного напитка, именуемого здесь кофе и, рассчитавшись со мной переключил внимание на следующего посетителя. Поставив на поднос горячее сокровище, которое мне дали, я пошёл искать свободное место за маленькими круглой формы столами. Найдя пустующий стул, я приземлился по соседству с неприступного вида дамой, в которой без труда узнал представительницу российского «истеблишмента». Так по идиотски могут наряжаться лишь очень богатые, но начисто лишенные вкуса русские бабы которые неизвестно по какой причине лишились бедности. Дурацкая соломенная шляпа с ярко красной лентой прекрасно дополняла её, не лишённый экстравагантности, тёмно зелёный, с ядовитым отливом костюм делового покроя. Я не мог смотреть на неё без смеха и поэтому благоразумно уставился в свою тарелку. Хвала Аллаху просидела она рядом со мной не очень долго. Когда я смог поднять голову, то прямо напротив себя за соседним столиком увидел пожилую очень симпатичную чету. Им обоим перевалило далеко за восемьдесят. Приступы смеха душившего меня сменились нежданной грустью. Допивая свой кофе я наблюдал за этой парой. Руки старика покрытые мелкой паутиной морщин были желтоватого цвета с коричневыми неправильной формы пигментными пятнами. Они мелко тряслись когда он подносил ко рту пластмассовый стаканчик сока. Его супруга с седыми редкими волосами завивающимися около маленьких правильной формы ушей наблюдала за ним глазами в которых была неподдельная боль и тоска. И прикрыв веки я с неожиданной чёткостью увидел себя лежащего на белоснежных простынях совершенно немощного с лицом испещрённым глубокими морщинами а рядом свою жену такую же старую с провалившимися слезящимися глазами и её руки протянутые ко мне в желании сохранить остатки жизни в умирающем теле. Я представил себе, как буду пытаться взять её руку в свою, но у меня не будет на это никаких сил. Как я буду вспоминать её ещё молодое загорелое тело. Какая она была раньше здесь в Турции много лет назад. Какие у неё были светлые изумительно пахнувшие сводящие с ума мужчин пышные волосы, и как мне будет плохо, что я умираю и хорошо, оттого что я провёл остаток жизни с этой ненормальной женщиной. И гладя пальцами высохшую кожу её руки называть её «Мой зайчик».