Чтение онлайн

Я ищу себе комнату, - выпалил я, не думая о последствиях такого начала.

– Это у соседей; вон та дверь. Но они, кажется, уже сдали.

– Высокой женщине, блондинке?

– Да, ей, - отвечает хозяйка, не скрывая любопытства.- А что - знакомая?

– Если зовут Надей, то знакомая. Даже землячка.

– Нет, не она. Кажется, зовут ее Светлана Васильевна. Из металлургического. Инженер или химик - точно не знаю.

– Значит, не она. Но к хозяйке я зайду спросить хотя бы койку. Не для себя, правда, но надо.

Дверь открыл немолодой, уже седеющий мужчина. Он протянул руку и назвал какую-то фамилию.

– Еще не пришла,- заспешил он, не дав мне сказать ни слова.
– Но вы заходите. Скоро должна прийти. Комнату она не закрывает. У нас так. Доверяем. Мы ей, а она нам.

Мне, правда, не хотелось заходить в комнату без приглашения самой хозяйки, но любопытство взяло верх, и я перешагнул порог. В коридоре хозяин открыл узкую дверь налево, включил свет и, пропустив меня в маленькую продолго+ватую комнатку, ушел к себе.

Нежный запах цветущей лесной поляны и еще чего-то тонкого и незнакомого напомнил о вчерашней встрече, а безукоризненно чистая и уютная комната и розовая блузка на вешалке за печкой сказали, что здесь живет она.

Присев на стул у маленького письменного стола и закурив папиросу, ищу глазами пепельницу. Но для чего она Светлане? На столе стопка книг по геологии, какие-то тетради, чернильница, будильник "Мир" и неразлучный предмет всех женщин - зеркало. К нему приложен прямоугольник плотной белой бумаги со штампом - "Фотография Динамо".

Беру в руки прямоугольник - посмотреть, как выглядит она на фотоснимке, но… то, что увидел, заставило вскочить со стула и позабыть про пепельницу, про дымящую папиросу. С карточки глянул мой портрет… В военной форме и со всеми наградными знаками.

"Откуда?!. Как сюда попал?" - замелькали в голове вопросы!

Перед уходом в отпуск я действительно фотографировался для "личного дела" и получил все шесть снимков. Три сдал в штаб, а остальные лежат в моем планшете. Откуда же эта?

Ставлю карточку к зеркалу и, не простившись с хозяином, выхожу на улицу. Догадка сменяет догадку. Хотелось сейчас же встретить Светлану и все узнать. Потом показалось, что здесь "дело не чистое" и надо хорошо обдумать свои поступки. Может быть, надо посоветоваться в штабе.

На следующий день после работы на автобусной остановке у сквера ко мне подошла Светлана с Припухшими от слез глазами.

– Мне надо с вами поговорить, - сказала полушепотом.

Я вышел из очереди и под любопытными взглядами сослуживцев пошел с ней в скверик.

– Даже не знаю, надо ли извиняться? Bедь в этом я совсем не виновата. Могут подтвердить и другие, А им вы не можете не поверить.

Мы сели на скамейке у фонтана. Вечерело. Восемь огромных цементных лягушек, расставленных по кругу, струйками поливали голого мраморного малыша. Тут же у скамейки прыгали говорливые воробьи, выбирая в песке невидимые крошки.

– Я слушаю вас, Светлана Васильевна, - напомнил я вежливо, но, как показалось самому, по - следовательски суховато.

Мне в самом деле очень хотелось слушать и слушать без конца ее голос, но случай с фотокарточкой, о которой она, видимо, хотела рассказать, не мог не вызвать настороженности и где-то в глубине души пока что смутного чувства недоверия.

– А вы никуда не спешите?

– Нет, не спешу. Рассказывайте хоть до ночи, хоть до утра, - постарался загладить свою вину за суховатое начало.

– Тогда слушайте. Недели три назад я сдавала в отдел аспирантуры две фотокарточки к "делу". Но через полчаса меня опять позвали в отдел. Заведующая с хитроватой улыбкой подала мне вашу карточку. "Этого офицера, - говорит,- мы в аспирантуру не принимали. Так что оставьте фото себе, а мне дайте свою карточку".

Ничего не понимая, я молча обменила карточку и вернулась в лабораторию. И только там убедилась, что в моей сумке, в черном конверте, действительно лежат все четыре:

ЗОЛОТАЯ ОСЕНЬ

Утром третьего сентября, опираясь дрожащей рукою на суковатую палку, вышел из шалаша. Солнце уже поднялось над таежным горизонтом, осыпав золотом притихшую зелень.

И хоть по-летнему еще тепло и уютно, но в природе угадывается какая-то настороженность, и на ближайшем кустике ерника глаза нащупали оранжево-желтые листочки - первые повестки неумолимой осени. Скоро такими "повестками" покроются все деревья. Потом они упадут на землю, и все зеленое царство уснет глубоким зимним сном. Но это потом.

Болезнь долго держала в постели, не пускала в тайгу. Я соскучился по ее уюту, по тихому говору и прохладе, по терпкому аромату воздуха и запаху грибов. Весь день сегодня хочется побыть в тайге. Из травы улыбаются малиновые сыроежки, словно смеясь над человеком, которому нельзя на-клониться, чтобы сорвать бархатистую шляпку и унести с собой. По-прежнему красуются рубиновые ягоды перезревшей земляники да кое-где цветет запоздалая ромашка.

Мягкая подстилка под ногами и заросли папоротника бы+стро вымотали силы, и я сажусь на трухлявую колодину. Тишь и прохлада скоро вселяют бодрость. Подбираюсь к кустикам голубики с крупными спелыми ягодами. На ближайшую сосну с грибом в зубах бесшумно поднялась белка. Не обращая на меня внимания, повесив гриб на ветке, она опять спустилась на землю, скрылась в зарослях папоротника. Из дупла толстой сосны выскочила другая и прыгнула на соседнее дерево, потом дальше и дальше. Через минуту она вернулась с бурой кедровой шишкой в зубах, грациозно уселась на ветке, положив пушистый хвост на спину, и начала зубами вынимать орехи, поддерживая шишку лапками. Вниз посыпались чешуйки и скорлупа орехов.

Покончив с шишкой, белка бросила стерженек на землю, а чистые ядрышки понесла в дупло. Скоро оттуда опять показались мохнатые ушки, потом их обладательница. Сидя на сучке, она умыла лапками мордочку, как кошка, и опять ускакала за добычей. Вблизи дупла, среди густых ветвей, виднелось беличье гайно, из мха и прутьев, похожее на гнездо сороки. В нем будет зимовать эта пара - самец и самка,- питаясь ягодами, почками и корой, а в сильные морозы и в пургу запасами сухих грибов и орехов.

Отдохнув и оборвав голубику, иду вглубь тайги. Кедрач кишмя кишит белками и кедровками: идет напряженная борьба за шишку - заготовка орехов на зиму. Кедровка проворно вынимает из шишки орехи клювом и оставляет их в ротовых мешочках. Вот она очистила одну и принялась за вторую. Но рот уже забит орехами, и невыщелканная шишка летит на землю. Шлепнулись в мох еще несколько таких же шишек, а в воздух поднялось восемь кедровок. Они направились к Орлиному утесу, а им навстречу летят кедровки с пустыми ртами. Потом я заметил, что к горе и от нее непрерывным потоком курсируют небольшие стайки птиц; туда - с грузом, обратно - за добычей. Они не прекратят работу и ночью, когда их конкуренты - белки - уйдут спать в свои гнезда. Заготовка орехов будет продолжаться, пока с веток не исчезнет последняя шишка.

У сброшенной кедровкой шишки во мху возятся две серые длиннохвостые мыши. Они грызут чешуйки, вынимая орехи, с яростью бросаются друг на друга, пуская в ход острые резцы. Увлеченные схваткой, не замечают, что к шишке проворно подбежал полосатый бурундук и, обнюхав добычу, толкает ее мордочкой подальше от жадных драчунов. Потом он схватил шишку в зубы и, выпучив словно со страха буроватые глаза, унес ее в свое подземное хранилище.

Сажусь у огромного выворотня с обнаженными, торчащими веером корнями и, подняв голову, наблюдаю за работой кедровок и белок.