Чтение онлайн

У пещеры из воды выступает шесть отшлифованных льдом и водою каменных глыб, когда-то сорвавшихся со скалы в озеро. Они так удобно расположены, что даже требовательному любителю клева лучшее место для закидывания удочек и искать грешно. Огорчило только то, что ни на дне пещеры, ни на ее стенках я не нашел никаких следов пребывания человека в ближайшие полсотни лет.

За полчаса я вынул из озера штук пять золотистых карасей, одного окунька и двух ершей. Потом вода слегка вздрогнула, зазыбилась, и клев вдруг прекратился. Сматывая удочки, я посмотрел на залитый заходящим солнцем береговой изгиб и понял причину появления зыби. В полукилометре от меня, мыча и фыркая, в озере купались три огромных лося. Через минуту к берегу спустился и смело зашагал в воду четвертый, потом пришли две комолые самки и еще… и еще… Так, не подходя близко друг к другу, в воде собралось целое стадо спасающихся от гнуса таежных великанов. Они купались долго и с наслаждением, потом окунали длинные горбоносые головы в воду вблизи берега, вытаскивали оттуда целую беремку корневищ прибрежных растений, не спеша отмывали добычу от грязи и, втянув в огромную пасть, деловито жевали и опять погружали головы в воду за свежей порцией лакомой пищи.

Забыв про рыбу, я не отрывал глаз от незнающих еще выстрелов и страха перед человеком сохатых. Только с наступлением темноты они по одному начали покидать озеро, уходя в тайгу по заросшему увалу. За увалом они разойдутся в разные стороны, на свои участки, чтобы завтра к вечеру опять встретиться здесь. Некоторым идти километров пятнадцать или больше, но лоси так любят купаться, что ни расстояние, ни трудный переход не помешают им прийти сюда еще.

Запах свежей рыбы напомнил об ухе. Но ее я мог сварить только в поллитровой жестяной консервной банке, а такое количество, конечно, не может удовлетворить аппетит человека, вот уже больше месяца не евшего горячей пищи.

Вспомнилась прочитанная статья в газете. Ученый-археолог сообщал, что в долине реки при раскопках им открыты несколько печей, сделанных древними жителями долины. Печи были круглой формы и напоминали современную русскую печь. Около них найдены черепки гончарной посуды. Значит в таких печах готовили пищу в глиняной посуде, которую без особого труда можно изготовить и в моих условиях. И хотя я не собираюсь жить здесь долго, но решил в ближайшее время заняться поисками подходящей глины и изготовлением гончарной посуды. А пока что придется пользоваться жестяной банкой.

На спокойном мирном озере я не увидел никаких признаков, которые подсказали бы, что самолет находится на его дне. Но, может быть, всплывшую смазку отогнало ветром к другому берегу, а горючее, если оно осталось и всплыло, могло за это время просто испариться с поверхности воды. Поэтому, завтра же надо начать обследование озера у Орлиного утеса.

На озеро спустился вечер. Черными силуэтами встали утесы, и из тайги в спину подуло ночной прохладой. Далеко-далеко, на почерневшей озерной глади засветился огромный пунцово-красный островок. Потом, вздуваясь, островок оторвался от глади и стал непривычно крупной, похожей на огромную ягоду клубники, луной. Где-то всплеснулась вода… крякнула утка и умолкла, чтобы не вспугнуть тишину и красоту летней ночи. От луны к моим ногам мириадами золотистых блестков по озеру потянулась искристая дорожка.

И эта чудесная луна и искристая дорожка были давно знакомы по Байкалу и Черному морю, по Феодосийскому заливу и картине Айвазовского; они несли покой и волновали сердце, располагали к мечтам и отдыху… Не хотелось зажигать костер и ложиться спать и я просидел до зари, так и не отведав ухи из свежей рыбы.

Закинув удочки на утренней зорьке, я глядел на поплав+ки, думая о предстоящих поисках самолета на дне теперь подернутого дымкой тумана спокойного озера. Вдруг слева послышался какой-то гул со стуком. Повернул голову и заметил, что зеленые вершины молодых сосен одна за другой вздрагивают от ударов. Эта дрожь узкой дорожкой спускалась все ниже и ниже, и через несколько секунд годовалым поросенком из обрыва шлепнулся в воду камень. Не придав значения столь обычному в гористых местах явлению, поворачиваюсь к своим поплавкам, но с горы опять загремело. Камень, стукнувшись о ствол, остановился на полдорожке. Вверху что-то заурчало, и сейчас же полетел вниз третий, за ним четвертый камень.

Хватаясь за стволы деревьев и побеги подлеска, согнувшись и на четвереньках, запыхавшись, выбрался на вершину безлесого нагорья. Останавливаюсь, чтобы перевести дух, но то, что пришлось увидеть, заставило позабыть усталость и все на свете.

Огромный косматый бурый медведь, шагах в двадцати, полулежа на животе с подтянутыми к переду задними ногами, передними лапищами рыл землю. Вот он вынул двухпудовый валун и, помогая мордой, толкнул его вниз по склону. Послышался гул катящегося камня и стук о стволы деревьев. Медведь, склонив голову на бок, прислушивался к грохоту и стуку. Его черные глаза глянули прямо на меня - по спине пробежала дрожь, руки похолодели. Но зверь не замечал или не придавал значения присутствию человека. Грохот закончился всплеском, медведь удовлетворенно хрюкнул и еще с большей силой принялся разгребать землю. Следующий валун застрял где-то между стволами, зверь сердито рявкнул и с бешенством швырнул в догонку новый. И кажется, что только сейчас он заметил виновника неудач своей утренней забавы: встал и не спеша пошел на меня.

В висках сильно застучало. От усталости или от волнения не могу отстегнуть кобуру пистолета. Вот зверь уже в нескольких шагах, и бежать нет смысла… Он идет отомстить за свои неудачи и, видно, не отступит от своего намерения… Наконец, пистолет зажат в руке, и… звук выстрела всколыхнул утреннюю прохладу. Медведь взревел и огромным мохнатым столбом вздыбился на задних лапах. Потом голова покачнулась, и зверь с неистовым ревом рухнул на землю. Еще не знаю, радоваться победе или спасаться бегством?.. Поворачиваюсь к зверю спиною и кубарем качусь вниз к озеру. В догонку слышатся гул и треск. Я сворачиваю в сторону и на миг оглядываюсь назад. Мимо прогромыхал и шлепнулся в воду большой валун, потом наступила тишина. Значит медведь не погнался и, может быть, мертв.

Немного передохнув, возвращаюсь на место встречи. Мохнатая глыба лежит без движения, и я подхожу к ней совсем близко. Медведь внезапно поднимается на ноги и как-то неуклюже, нагнув голову к земле, с душераздирающим ревом ковыляет на меня. Я пячусь назад и стреляю почти в упор в голову… Теперь медведь лежит на животе с протянутыми когтистыми лапами.

БОГАТАЯ НАХОДКА

Только к вечеру я успел привести в порядок свою добычу. Мясо большими кусками разложил на каменном полу в пещере, вымытые кишки опустил в озеро, а тающий на глазах жир поместил в наспех сделанные из коры плошки.

Заложив камнями и завесив шкурой вход в пещеру, начал перетаскивать мясо к шалашу или, вернее, к соленому водоему, где погружал в воду для засола. За эти переходы я нашел к шалашу более короткий и ровный путь по-над марью и второй день, отложив обследование озера, ношу богатую добычу.

В эти дни по-прежнему стояла теплая ясная погода. Но к вечеру второго дня с северо-запада черной стеной поднялась грозовая туча. Точно кто-то злой и могучий перемешивал там киселеобразную муть, и она, озаряясь змеями молний, неслась мне навстречу, замазала полнеба, спрятала солнце. Надоедливые слепни куда-то исчезли, а обрадованная перемене мошкара черным дымом повисла над головой, посыпалась в глаза, запирала дыхание, разъедала руки. Я старался по-быстрее пройти четырехкилометровое расстояние с последней ношей.

До шалаша оставалось полкилометра, как, выскочив из тайги, в лицо хлестнул крупный спорый дождь, и мошкара исчезла. Над головой рушилось и трещало небо, ложбинки быстро заполнялись пузырящейся мутной водой; подернутые белой вязью пены, по рытвинам заспешили темно-бурые ручейки. В воздухе запахло теплым дождем и детством, живицей и ромашкой.

Вот уже почти рядом шалаш, но намокшая одежда связывает движения, отяжелевшая ноша давит к земле, опять ноет натруженное колено.

Грянул сильный гром. И вдруг мерную дробь дождя заглушил шум вспугнутой бури, затрещали сучья таежных стариков. С каплями дождя в воздухе смешались хвоя и листья и в гонимом бурей месиве, озаренные молнией, блеснули белые ледяные комочки. Опять загрохотало небо, и, словно подчиняясь грозной команде, на тайгу и поляну ринулась в атаку стена белого беспощадного града. И не комочки, а крупные льдинки сбивают цветы, втаптывают их в набухшую землю, косят траву, больно стучат в спину. По скользкому белому булыжнику остаток пути иду спиной к ветру и, наконец, упираюсь ношей в дверь своего жилища. Одновременно с моим приходом, так же внезапно, как и нагрянула, буря с градом умчалась за озеро, оставив на поляне ненужные, сереющие и медленно исчезающие градины. Наконец, гроза совсем притихла, а с серых клочьев облаков на землю посыпался мелкий, прохладный, бесконечный дождик.

В шалаше тепло и уютно, пахнет берестой и сеном. Мерный шелест по кровле потянул к отдыху, напомнил далекое детство. Мы с товарищем, мокрые и смешные, бегали под дождем по улице деревни, напевая: "Золото, золото падает с неба"… Потом забирались на чердак и со сладким замиранием сердца слушали дробь дождя по железной крыше. Прижавшись друг к другу, мы подолгу просиживали молча в чердачной полутьме, улавливая все новые и новые нотки в говоре дождя с жаждущей влаги землею.

"Золото, золото падает с неба…" - с раннего детства запомнились слова из чьего-то стихотворения. С раннего детства деревенская жизнь научила ценить и любить дождь, который вселял в душу радость, крепкую надежду на урожай.