Чтение онлайн

Товарищи по работе часто подсмеивались над моим выбором второй специальности, говорили, что авиация и геоботаника несовместимы и что, наконец, вообще человеку две специальности ни к чему.

Если хочешь быть настоящим специалистом, то должен отдать всего себя и до конца какой-то одной выбранной тобою специальности, изучить ее до глубины, овладеть в совершенстве. А погонишься за двумя зайцами - не догонишь ни одного.

Я часто думал над их советами и всегда приходил к убеждению, что современному специалисту, в какой бы области он не работал, надо владеть и другой специальностью. Инженер и музыкант, врач и химик, агроном и поэт, геолог и ихтиолог, ботаник и писатель. К этому подводит нас развитие советской науки и техники, всесторонность развития знаний нашей молодежи. Ведь были же и есть у нас люди, прекрасно владевшие и владеющие двумя специальностями. Отто Юльевич Шмидт - знаменитый математик и географ-путешественник, академик Обручев - исследователь, геолог и писатель, академик Холодковский - хирург, энтомолог и переводчик произведений Гете, Ботвинник - инженер и шахматист с мировым именем, академик Кржижановский - ученый-электрик и поэт. Да мало ли таких!

Академик Иван Павлов говорил, что смена занятий дает человеку лучший отдых, чем ничегонеделанье, что активный отдых лучше пассивного. Так почему же я должен отказаться от второй специальности, которая мне тоже по душе?

И я продолжал изучать ботанику.

Мне кажется, что и сейчас - не будь недостатка в соли - я смирился бы со случаем, заставившим на некоторое время "снизойти с небес" на необжитую землю. Правда, случай очень уж прискорбный, но раз так вышло, то почему не исследовать дебри северной тайги?

Соль я тоже должен найти!.. Если люди каменного века умели ее находить, то технически грамотному человеку атомного века совсем уж не к лицу погибать от недостатка соли.

За воспоминаниями я не заметил, как прошла бледно-розовая северная ночь, запылало карминовое крыло утренней зари и на горизонте, словно на полотне художника, выступили зубчатые силуэты верхушек леса. Вдруг откуда-то издали послышался гул мотора. Он нарастал, становился все сильнее, обрывался и опять несся по тайге… Уже узнаю "по голосу" двухмоторный ИЛ… Вскакиваю на ноги и бегу за дровами. "Костер!.. Быстрее костер!.." - проносится в голове, отчаянно колотится сердце. Останавливаюсь, чтобы еще секунду послушать желанный нежный рокот, но… только слышится стук в висках да мирное чириканье в кустах вспугнутых чечеток.

"Галлюцинация", - подумал я и, убитый горем, сел на траву.

Уж в который раз меня обманывает звук мотора, но сегодня он был настолько явственным, что я позабыл предыдущие обманы. Он так взволновал сердце, что я долго не мог успокоиться.

"Нет, брат!
– сказал я себе.
– По-настоящему бери себя в руки. А то нервы совсем расшалятся…"

ГУРАН

Чтобы быстрее забыть рокот мотора, иду оживить потухший костер. Под соснами у опушки на лесной подстилке - толстый слой коричнево-красных шишек с растопыренными ежиком чешуйками. Сухие и свежие, они пахнут новой доской и скипидаром, смолой и хвоей - таежными просторами Сибири. И так как костер мне нужен ненадолго, то быстро сгорающие сосновые шишки, подумал я, заменят дрова.

Нагибаясь за этим душистым топливом, я случайно глянул в сторону своего бивака и то, что увидел, заставило позабыть про костер. Гордо подняв красивую, с тонкими ветвистыми рожками голову, через поляну спокойно и бесстрашно, как и подобает отважному таежнику, шагал гуран. Он словно плыл в красновато-лиловой дымке рассвета, легко перебирая высокими и тонкими ногами, и его короткая светло-бурая летняя шерстка лоснилась от распыленной в утрен+нем воздухе влаги. Вот он остановился на полсекунды и оглянулся назад, слегка качнул рожками в сторону и опять зашагал.

Из-за толстых бурых стволов, как из-за колонн, за гураном вышла такая же стройная, но безрогая косуля-самка, а за нею следом две годовалых косули и два мохнатых красновато-бурых маленьких козленка. Все семейство прошло цепочкой по одному следу за своим вожаком и скрылось в лесу.

Я всегда с трепещущим от восторга сердцем наблюдал за животными на охоте, забывая про все на свете. И появление косуль в такой глухомани пробудило знакомое чувство восхищения, жажду наблюдений. Я осторожно пошел за семьей. Они прошли в чаще по узкой, едва заметной на моховом покрове тропке, вероятно, на водопой или полакомиться сочной травой у болота.

И как ни прекрасны эти жители таежного редколесья - я должен убить молодую косулю или старого самца-гурана, чтобы свежим мясом хоть немного восстановить силы. Мне всегда был по сердцу неписаный умный закон таежников-сибиряков: "Убивай столько, сколько съешь".

Скоро густая чаща с колоннами кондовых стволов кончилась, лес пошел реже, и земля вместо зеленого мха и сфагнума была покрыта здесь негустой и невысокой травой, посыпанной белесыми капельками росы. Впереди, у подножья склона, - широкая с редкими деревьями поляна. Казалось, что отдаленные друг от друга ели и лиственницы, словно молодые стройные девушки, выскочили ночыо из таежной чащи на широкий простор безлесого склона покружиться в развеселой русской пляске. Будто вспугнутая рассветом, вдруг оборвалась таежная музыка, и танцовщицы на самом высоком темпе, когда забывается все, кроме порыва молодости и жажды головокружительного движения, замерли на месте. Их зеленые сарафаны, то опавшие до самой земли и скрывшие даже пятки у елок, то вздутые веером у лиственниц, тоже как бы застыли на месте. Но кажется, что вот-вот, очнувшись oт оцепенения и слегка вздрогнув, деревья-девушки с веселым смехом побегут с поляны к своим матерям в густую чащу, оставив на зеленой травке следы сбитой росы, как оставили их прошедшие здесь косули.

Дохнул легонький ветерок - деревца приветливо кивнули. На сердце стало легко и жарко, захотелось бежать просто так, без дела, лишь бы сберечь подаренную поляной радость.

Безросая тропка косуль темно-зеленой ниточкой протянулась к подножью склона, к кочковатому болоту. Но ни среди кочек, ни на поляне животных не видно. Может быть, они заметили своего преследователя и скрылись в тайге или где-то спокойно пасутся в скрытом от моих глаз месте. Тогда нет смысла выходить на поляну. Невспугнутое семейство обязательно вернется по старой тропке с водопоя, и мне легко их подкараулить у опушки. Я выбрал густой куст хвойной молоди вблизи тропки и, замаскировавшись ветками, сделал засаду.

Солнце уже вышло на свой голубой простор, но семейство косуль не возвращалось. Капельки росы исчезли, и поляна заулыбалась тысячами разнообразных сибирских цветов, раскрывшихся и заколыхавшихся от легкого подыха ветра. У самых ног улыбаются своими желтыми глазками голубые ко-локольчатые цветки сибирского водосбора; рядом желтеет приземистая и мелкая лапчатка земляниковидная, а там, у опушки, пылают ярко-оранжевые головки всегда радостной купальницы, или, по-сибирски, "жарка". Их запахи смешиваются с нежным и едва уловимым запахом обычной садовой розы. Но откуда здесь роза? Не мерещится ли, как и звук летящего самолета? Но вот!.. Из колючих густых кустов меня приветствуют и зовут ярко-розовые цветы и бутоны обычного шиповника. И выходит - нет предела красоте суровой сибирской тайги в это летнее время.

Дохнувшим из леса ветерком принесло нежный запах свежего сотового меда. Запах усиливался и крепчал, дразнил и без того бурный аппетит, манил в глубь чащи, будил жажду к розыскам. На цветах и в самом деле, то взлетая, то садясь, копошились золотистые мохнатые пчелки. Трудно сказать, были ли это родственницы нашей домашней пчелы, что носят мед в дупла деревьев, или это те, что строят небольшие висячие гнезда на ветвях и запасают столько меду, что его хватает лишь для прокорма собственных личинок. Но так или иначе, а я, позабыв, что нахожусь в засаде на косуль, встал на ноги и направился туда, откуда доносился медовый запах.

Идти пришлось недалеко. На большой куртине, густо заросшей кустиками вечнозеленой брусники, я сразу же нашел разгадку. Приятный медовый аромат издавали мелкие розовато-белые цветочки брусники, густо облепившие гроздями кустики с восковыми листочками.

Огорченный, возвращаюсь в засаду и ложусь на траву. Опять сильно заломило в висках, в глазах запрыгали зловещие амебы, кругом пошла голова. Стиснув виски руками и закрыв глаза, прячу лицо в густой траве и стараюсь забыть все происходящее и даже самого себя.