Чтение онлайн

Выйдя за Хризостомом на улицу, мальчик вздохнул полной грудью. Какое счастье, что ему не нужно работать в этой вони! Галл прав был, когда говорил, что в жизни перемешано хорошее и плохое: с ним могло бы случиться кое-что и похуже, чем рабство у сенатора. Интересно, как готовился бы Галл к счастливому случаю, если бы оказался на его месте?

Целый день беготни по горам за козами не мог бы, кажется, так утомить Клеона, как эти несколько часов на улицах и в мастерских Рима. Всякий раз, выходя из той или иной мастерской, мальчик надеялся, что это — последняя, но Хризостом, озабоченно посматривал на клонившееся к западу солнце, бормотал: «Как мы задержались! Ужасно болтливы эти ремесленники!» — и шел дальше.

Лев не меньше, чем его хозяин, чувствовал отвращение к шуму на улицах, людской толкотне и вони от решеток, сквозь которые нечистоты и дождевая вода стекали по трубам и канавам в клоаку — огромный подземный коридор, выстроенный много столетий назад; клоака забирала также и подпочвенные воды болотистых низин, лежавших между холмами, на которых стоял Рим; все это по коридорам клоаки стекало в Тибр. По мере того как Хризостом, Клеон и Лев приближались к окраине города, вонь становилась все удушливее. Льву не нравилось тащить на спине сверток: словно он вьючное животное, а не собака пастуха. Время от времени он поворачивал морду, нюхал сверток и угрожающе рычал.

— Тише, Лев, не надо злиться, — уговаривал его Клеон, торопясь за домоправителем, который шел все быстрее.

Теперь уж некогда было рассматривать улицы, но и не глядя, Клеон замечал, что мостовые и тротуары становились все уже, будто их сжимали постройки, высота которых казалась неестественной: словно семь или десять домов взгромоздились друг на друга. «Похоже, что идешь по ущелью среди скал, — думал мальчик. — Вот страх-то!..»

— Стой! Сворачивай сюда.

Они вошли в мастерскую, над дверью которой был прикреплен обтянутый кожей щит.

Здесь уже кончали работу. Двое рабов закрывали ставни. Мехи бездействовали. В горне слабо светились догорающие угли. Полуголые рабочие складывали дребезжащие полосы железа, куски кожи, костяные пластинки, тонкие доски — словом, все, что требовалось оружейнику для изготовления щитов, панцирей, шлемов и мечей. На стенах висело оружие военачальников с тонкой золотой или серебряной насечкой и солдатские мечи в простых деревянных ножнах; панцири центурионов, покрытые, словно чешуей, металлическими или костяными пластинками, и панцири легионеров в виде гибких поясов из металла; были тут и поножи, защищающие голени от вражеских стрел. В нижнем ряду блестели щиты: пехотинцев — большие, прикрывающие все тело, и легкие круглые щиты всадников. В углах стояли дротики и копья.

Посреди мастерской женщина в плаще, накинутом поверх темной паллы, [73] разговаривала с молодым оружейником. При входе Хризостома и мальчика она обернулась. Из-под края плаща блеснули огромные глаза и золотистый локон. Клеон от удивления открыл рот. Женщина резко отвернулась и, простившись с мастером, вышла. Клеон подумал, что ошибся: зачем забрела бы сюда та, подобная бессмертным богам красавица, которая чуть не купила его утром? Если бы ей понадобилось какое-нибудь изделие оружейника, она прислала бы за ним раба. Неужели она пошла бы одна, пешком по зловонным улицам предместья?…

Проводив посетительницу глазами, Хризостом вопросительно взглянул на оружейника.

— Так… родственница одна, — уклончиво сказал оружейник. — Ты пришел за кинжалом своего молодого господина?

— Да. Кроме того, мне нужны мечи. Не найдется ли у тебя сотни две?… Только короче тех, что носят легионеры. Если есть, пришли их завтра чуть свет…

— Нет у меня таких коротких мечей, — перебил его оружейник.

— Тогда сделай. Я заплачу вдвое против обычной цены. Они должны быть длиннее кинжала, но так коротки, чтобы их можно было носить незаметно. Вот задаток. Если успеешь сделать сколько-нибудь за ночь, то пришли их к Капенским воротам. [74] Рано утром мы выезжаем в Кампанскую виллу.

— В Кампанскую виллу? — удивился оружейник.

— Знаю! Знаю все, что ты скажешь! — с досадой отмахнулся Хризостом. — Я слышу это сегодня целый день. Это не наше с тобой дело.

— Верно, — усмехнулся оружейник. — Даже если бы Гней Станиен вздумал вступить со Спартаком в единоборство, я не стал бы его удерживать. Хотя при его толщине…

— Попридержи язык! — оборвал его Хризостом. — Если не можешь принять заказ, скажи. Я отправлюсь к другому.

— Все мастерские уже закрыты, — возразил оружейник. — Если ты рано утром уезжаешь, придется мне принять твой заказ. Но предупреждаю: мои рабочие сперва выполнят работу, которую я взял раньше. Тебе надо будет самому приехать за мечами.

— Когда? — отрывисто спросил Хризостом.

— Месяца через три, не раньше.

— Чересчур долгий срок, — нахмурился домоправитель. — Я передам твои слова господину. Завтра тебя известят. Ну, давай кинжал.

— Не обижайся на мои шутки, почтенный Хризостом, — сказал кузнец, передавая домоправителю кинжал. — Я не подчинен твоему господину, так почему бы мне и не позволить себе вольное словцо?

Хризостом молча расплатился и, холодно попрощавшись с оружейником, вышел.

Красноватые лучи низко стоящего солнца окрашивали в пурпур лохмотья ремесленников, высыпавших на улицу. Одни усаживались на порогах лавок подышать свежим воздухом, другие спешили в ближайшие кабачки. Со всех сторон слышались песни и музыка.

Клеону этот день казался длинным, как год. Да что год! За всю свою жизнь не видел и не думал он так много, как в эти последние дни. Как хорошо и беспечно жилось ему, пока Дракил не навязал отцу тонкорунных овец!.. Что-то теперь дома? В этот час отец, наверное, возвращается с поля Дракила позади волокущих плуг волов… А мать и сестры? Сдержал свое обещание Дракил — оставил им хижину или отнял и ее? Что ему стоит обмануть! Он привык лгать. Может быть, мать и сестры пошли к отцу Пассиона? Или скитаются в горах и раскладывают сейчас костер у входа какой-нибудь пещеры, а потом всю ночь не будут спать, прислушиваясь к вою шакалов… И нет с ними мужчины, чтобы успокоить и защитить их: отец у Дракила, а он… Ох, если бы он тогда не убежал! Был бы он теперь в своей деревне и мог бы навещать мать. Ведь они с отцом должники, а не рабы, которые не смеют отлучиться из дома хозяина… Конечно, деревенские мальчишки, наверное, дразнили бы его рабом Дракила… Но как мог он из-за этого ослушаться отца! Вот теперь уж он на всю жизнь сделался рабом… если не удастся убежать к Спартаку. А как убежать? Где спрятаться? Его сразу поймают. Узнают по собаке. А он ни за что не оставит Льва в рабстве. Да и Спартаку он без Льва не нужен…

А вдруг дяди уже уплатили Дракилу долг и отец вернулся домой? Нет у них теперь ни олив, ни стада. Работать нужно вдвое больше, а с ними один Пассион. Что они думают о его судьбе? Оплакивают его смерть? Или Пассион убедил их, что Клеон ушел в горы к беглым рабам? И мать ждет каждую ночь — не проберется ли он в деревню повидать ее…

— Боги бессмертные, почему не удержали вы меня! — пробормотал Клеон и вдруг вспомнил, как упрекнул богов в жадности, когда после жертвоприношения пала еще одна овца. «Они все еще мстят мне за дерзкое слово, — подумал мальчик. — Теперь не пошлют они мне счастливый случай».

На глаза Клеона навернулись слезы. Лев нежно сжал зубами руку мальчика, державшую поводок. Нагнувшись к уху собаки, Клеон прошептал:

— Помнишь, как хорошо было дома?

Лев приподнял ухо, как бы прислушиваясь к словам хозяина, вильнул хвостом и лизнул его в щеку.

— Какие нежности! — захохотал один из полупьяных гуляк, проходивших мимо.

— П-пусть целуются… — заплетающимся языком сказал другой. — Пусть каждый… це… целует… ся… с кем… х-хочет.

Третий громко запел, аккомпанируя себе на цитре.