Чтение онлайн

...До Покровского проспекта от второй части было недалеко, и минут через пять-шесть пожарные уже спрыгивали с линеек и снимали насосы.

— Слава богу! — облегченно вздохнув, шепнул Фалеев дяде Коле. — Вовремя прибыли... Огонь еще сбить можно...

Но в этот момент к нему подбежал английский солдат с нашивками капрала и на ломаном русском языке распорядился:

— Пошли отсюда вон!

— Как пошли? Куда? — не понял Фалеев и приказал Виталию Ермоловичу: — Сигналь: «качай, качай!»

Ермолович поднес трубу к губам, однако капрал ударил по ней кулаком и весело захохотал.

— Ты сдурел! — растерялся Фалеев. — Да я тебя!.. В гневе я, как Петр Великий, могу и дубинкой огреть...

На помощь к капралу, оставив свои посты, спешили солдаты. Один из них даже разрядил в воздух карабин. Любопытная толпа, обязательно присутствующая на каждом пожаре, шарахнулась в стороны.

— Воду скорей пускайте! — не слушай старшего топорника, закричал Фалеев.— Воду... Горит ведь!..

Подбежавшие солдаты, угрожая оружием, не давали пожарным тушить огонь.

— Мы желаем видеть грандиозный русский пожар, — объяснил капрал. — Вы все... шагом марш!..

Фалеев хотел что-то ответить, но не успел. Из-за угла показалась извозчичья пролетка, с которой соскочил Стефанович. Ни о чем никого не расспрашивая, он выдернул из рук Киприяна ствол и, таща за собой брезентовой рукав, кинулся к срубу.

— Назад! — строго предупредил парикмахера капрал.— Назад!

— Где вода? Почему нет воды? — не обращая на него внимания, завопил удивленный парикмахер. — Качайте воду немедленно!

— Англия, Станислав Вацлавович, не велит качать, — мрачно показал на капрала дядя Коля.

— Да какое он имеет право? — вскипел Стефанович.— Да я ему!..

И, потрясая стволом, парикмахер подлетел к английским солдатам.

— Но, но! — погрозил ему пальцем капрал.— Тихо, тихо!..

— Да как вы смеете! — горячился Стефанович. — Это же варварство!.. Или дайте возможность действовать или уходите...

Капрал, кивая на парикмахера, что-то сказал солдатам, все они засмеялись. Однако Стефановичу было не до смеха.

— Я буду жаловаться! — истерично крикнул он, замахиваясь стволом. — Я самому верховному правителю...

— 

Англичанин рванул из кобуры пистолет и выстрелил. Парикмахер схватился за каску и без слов стал медленно опускаться к ногам капрала. Тот инстинктивно отпрянул назад. Кучера изо всей силы натянули вожжи, пытаясь удержать лошадей, а Фалеев, переменившись в лице, попятился к дому, крышу которого неслышно и жадно уже лизал огонь. Его хозяева, успокоенные было приездом пожарных, теперь спешно выбрасывали из окон все, что попадалось под руки.

— Горим! Спасите! — кинулась на колени перед помощником брандмейстера седая женщина. — Ради бога... Спасите!..

Капрал, оправившись от первоначального испуга, отрывисто скомандовал солдатам по-английски, и те взяли свои карабины наизготовку.

— Ребята! — раздался голос дяди Коли. — Люди, слышь, к нашей совести взывают.. Да разве мы не русские пожарные?.. Виталий, труби!..

И Ермолович затрубил. Под привычные сигналы пожарные, разматывая рукава, устремились к горящему дому, а дядя Коля и Геннадий Сидорович склонились над Стефановичем.

Толпа, молча наблюдавшая издали, вдруг не выдержала, всколыхнулась и ринулась на подмогу пожарным. Никто уже не обращал внимания на английских солдат. Капрал без фуражки, с расцарапанной щекой пытался, правда, что-то приказывать, но его подчиненные, ошарашенные таким поворотом событий, спешили укрыться в вагонах.

XXV. СТАНИСЛАВ ВАЦЛАВОВИЧ

НАШИМ ЗАКАДЫЧНЫМ ДРУГОМ СЛЫЛ

Как ни старались местные власти и штаб Сибирской армии замять эту историю, как ни расписывалась в газетах «бескорыстная помощь доблестных союзников», как ни возносилась святость контрреволюционного движения — ничего не помогло. Слухи об убийстве Стефановича английским капралом быстро распространились по уезду и всюду вызывали негодование. Парикмахер был довольно заметной фигурой, и многие старожилы помнили его чуть ли не с младенческих лет. И хотя ксендз Окра- шевский, боясь неприятностей, запретил выставлять гроб с телом Стефановича в костеле, поляки, проживающие в городе, не посчитались с запретом.

На заборах теперь каждую ночь расклеивались листовки, в которых интервентам предлагалось немедленно убираться восвояси. Усиленные патрули «голубых улан» и казачьи разъезды в поисках «сеятелей смуты» по нескольку раз в сутки прочесывали все улицы, но настоящих виновников не находили. А однажды подобную листовку какой-то неизвестный налепил прямо на стену казармы, где разместились союзники. И сделал это так ловко, что часовой, застывший у ворот с карабином, эффектно отведенным от ноги с наклоном вперед, ничего не заметил...

Когда Стяжкин узнал, что все три пожарные команды решили проводить Стефановича в последний путь, он выстроил личный состав второй части во дворе и с ухмылкой объявил:

— Самовольничать захотели? Да я вас в бараний рог согну!.. И чтобы не считали, будто я слова на ветер пускаю, увольнительных целый месяц не ждите!.. Поняли?.. Со мной шутки плохи... Разойдись!..

Пожарные, не говоря ни слова, разошлись, но ровно через час распахнулись все ворота депо, и обоз с приспущенными флагами, без обычных трубных сигналов Ермоловича помчался к польскому костелу. Вслед в расстегнутой шинели без каски бежал Стяжкин, грозил кулаком и что-то кричал. Прохожие останавливались на тротуаре, удивленно смотрели на него и смеялись. И Мишка, оглядываясь со своей одноконной бочки, удивлялся, как это человек, которого недавно так боялись и топорники, и ствольщики, и кучера, может быть таким смешным и бессильным.

Гроб с телом Стефановича под траурные звуки органа вынесли из костела и подняли на коннолинеечный ход. На крышку гроба положили каску, топорик и бритву. Мишке казалось, что парикмахер крепко спит после тяжелого трудового дня. Лицо его почти не изменилось, только приплюснутый нос стал острее.

Похоронная процессия медленно двинулась вниз по Покровскому проспекту — в сторону католического кладбища. По бокам пожарных обозов молча шли мужчины, женщины, старики. Ребятишки же забрались к пожарным на линейки и на бочки. Рядом с Мишей сидела Люся. Юрий каким-то образом пристроился сзади.

Неожиданно с Васенцовской улицы, вздымая копытами пыль, вылетели всадники. Впереди с ощеренным ртом, шпоря гнедого жеребца, скакал штаб-ротмистр Прохор Побирский.

— Стой! — пронзительно закричал он, размахивая плетью.

Процессия остановилась. Прохор, повернувшись к «голубым уланам», что-то приказал им, и уланы, поправляя за спинами винтовки, спешились с коней и, взяв их под уздцы, перегородили проспект.

— Пожарникам немедленно вернуться в свои части,— продолжал Прохор,— остальным разойтись! — Дальше могут следовать только родственники и близкие... Дроги от гроба освободить!..