Чтение онлайн

Когда ребята, возвращаясь домой, свернули к Вознесенскому проспекту, то около углового дома встретили дядю Колю и Геннадия Сидоровича.

— В политотдел дивизии, слышь, кличут, — сказал дядя Коля, — а зачем, не ведаем...

...Пожар в пристанционном районе удалось погасить только к утру. Забрав у пожарных лошадей, последние отряды казаков-дулеповцев скрылись из города. Угнали они с собой и паровую машину. Фалеев и кузнец Шевич, пытавшиеся помешать им, были тяжело ранены.

На помощь пожарным пришли железнодорожники: они расцепили горящие составы и откатили вагоны в разные стороны. Воду, пока к водонапорной башне не протянули отремонтированные основные рукава, таскали из колодцев. В ход были пущены все подручные средства: ведра, бачки, кадки. Красные разведчики, первыми прискакавшие к вокзалу, тоже помогали тушить пожар. Лошадей их впрягли в пароконные бочки...

— Дядя Коля, дяденька Сидорыч! — робко произнес Мишка. — Возьмите и меня в политотдел.

— Как, — обратился Геннадий Сидорович к дяде Коле, — возьмем?..

Штаб дивизии и политотдел разместились на Главном проспекте в кирпичном здании телеграфа, над крышей которого развевался красный флаг, а перед входом стояли оседланные кавалерийские лошади и пулеметная тачанка. Юрий и Люся остались ждать Мишку в маленьком скверике, а он вместе с дядей Колей и Геннадием Сидоровичем поднялся по лестнице с дубовыми перилами на верхний этаж, где находилась, как пояснил часовой, комната товарища Южакова, к которому пожарных и вызывали.

После того, как Фалеева увезли с вокзала в госпиталь, команда второй части попросила дядю Колю взять на себя обязанности брандмейстера. Дядя Коля пытался было сослаться на возраст, но его и слушать не стали.

— Ведь не чужие, старый, просят, — пристыдил друга Геннадий Сидорович, — грех отказываться-то.

И дядя Коля согласился.

В комнате у Южакова уже были Ананьев, густоусый брандмейстер заводского поселка Григорий Ефимович и какой-то незнакомый сухонький старичок.

— Будет все подсчитано, товарищ Южаков, — говорил этот старичок, — Конечно, ущерб, нанесенный поджигателями, сами понимаете, колоссальный...

— Вот почему я и прошу дать точные цифры,— перебил его Южаков,— и как можно скорее. Их надо отослать в специальную комиссию Всероссийского совета народного хозяйства...

— Ясно, ясно, товарищ Южаков, — заверил, вставая со стула старичок. — Вопросик один, сугубо личный, разрешите?

— Да, я вас слушаю.

— Мне передавали, что вы... из казаков...

— Правильно передавали,— улыбнулся Южаков. — И дед мой, и отец были приписаны к Оренбургскому казачьему войску... А что?

— Странно, — развел руками старичок. — Я думал, все казаки воюют за белых... Кроме того, вы не похожи на их брата: без усов, без бороды, без чуба.

— Казаки, Георгий Михайлович, разные бывают, — пояснил Южаков, поправляя портупею, — и красные, и белые... Ну, а усы и бороду я давно сбрил...

— Тогда будьте здоровы,— смутился старичок. — Всю статистику я сделаю, обещаю... Прошу извинить за излишнее любопытство.

Сказав это, он исчез за дверью, а Южаков, улыбнувшись еще раз, обратился к пожарным.

— С Георгием Михайловичем мы договорились. Теперь о ваших нуждах... В городе, товарищи, создается временный ревком. Ему вы и будете подчиняться... Но мне доложили, что пожарных лошадей увели колчаковцы... Поэтому вам требуется помощь уже сегодня...

— А можно ли помочь? — спросил Ананьев и удивленно посмотрел на остальных пожарных.

— Не беспокойтесь, — ответил Южаков, — поможем... Владимир Ильич Ленин еще в апреле прошлого года подписал Декрет о государственных мерах борьбы с огнем... Мы выделяем вам часть лошадей из дивизионного резерва, а остальных недостающих придется реквизировать у зажиточных горожан.

— Вот уважили так уважили! — вскочил, не сдержавшись, обрадованный Григорий Ефимович. — От всех команд за это большое спасибо. А то мы с вокзала даже фуры свои на руках катили. И сердце у меня кровью обливалось: и лошадок жалко, и за город боязно... В заводском поселке, к примеру, сейчас бани для красноармейцев истопили. Дело, что и говорить, доброе. Но не дай бог какой-нибудь шальной искре в сено залететь... Как тушить поедем?..

— Так ведь будут у нас, Григорий Ефимович, слышь, лошади, — остановил брандмейстера дядя Коля.

— Товарищ Карелин! — крикнул Южаков.

Из соседней комнаты вышел военный небольшого роста.

— Пойдете, товарищи, вместе с моим помощником, — сказал пожарным Южаков. — Он и передаст в ваше распоряжение лошадей... А нам еще придется встретиться: вы расскажете все, что помните, о подпольной группе Антона Колоса... Не удивляйтесь, вы его знали как Корытко...

...Прошло несколько дней. Дивизию, освободившую город, после недолгого отдыха перебрасывали на Южный фронт. Колчак отходил вглубь Сибири, и его преследовали другие части Красной Армий.

Вместе с дивизией город покидал и трубач второй пожарной части Виталий Ермолович, поступивший добровольцем в отряд Васильева. Кузнец Шевич, узнав об этом, бушевал в госпитале. Ему тоже хотелось стать бойцом регулярной Красной Армии. Но Лисицкий, стукнув кулаком по тумбочке, авторитетно изрек:

— Ваши раны — мои раны! И мне виднее, где вам быть: на больничной койке или в армейском строю! Приказываю: об армии не думать полтора месяца. Все!

Осыпанные цветами, под звуки духового оркестра, полки дивизии ушли из города утром, а вечером дядя Коля сказал Мишке:

— В Разгуляевском театре, слышь, сегодня ревком учительское собрание созывает. Сидорыча я туда наряжаю дежурить, и тебя с ними в пару... Получишь в каптерке мундир и каску...

На этот раз Лехино мастерство не потребовалось. Мишка за год так вырос, что дядя Коля без особого труда нашел ему парадную форму.

Перед дежурством парень забежал в конюшню проведать Мантилио. Жеребец возвышался теперь среди незнакомых разномастных лошадей.

— Эх, Мантилио, Мантилио! — потрепал его по шее Мишка.

Небольшой зал Разгуляевского театра не мог вместить всех пришедших. Многие стояли в фойе. Учебный год был уже не за горами, поэтому ревком и собирал учителей.

Мишка вместе с Геннадием Сидоровичем важно прошел через расступившуюся толпу за кулисы и докладчика слушал оттуда.

— Мы о тебе, Босяков-меньшой, нынче с дядей Колей рассуждали, — шепнул ему Геннадий Сидорович, — первого сентября в школу пойдешь, как Люся и Юрий.

— Что вы, дяденька Сидорыч! — запротестовал Мишка. — Чё смеяться-то! Кто пожары-то тушить будет?

— Пожары от тебя, Босяков-меньшой, не убегут, — серьезно ответил старший топорник, — на твой и на мой век их еще хватит...

...Когда участники учительского собрания приняли резолюцию, в которой было записано, что «преподавание в новой средней школе должно соединяться с трудом. Не заучивание готовых формул, не зубрежка должны царствовать, а наглядное изучение природы, техники в производствах различного рода и активная работа самих учащихся», на столе президиума появился старый с огромной трубой граммофон, и председательствующий, откашлявшись, торжественно объявил: