Чтение онлайн

– «Все страньше и страньше! – воскликнула Алиса» – не удержался я от цитаты из любимой книги детства. – «Да уж». «Всё смешалось в доме Обломских» – ответил боцман цитатой из другого классика, как мне показалось, несколько исказив Льва Николаевича. «Ваша, юнга, паганельская хренова удача нас не покидает. Шли по тихому зашхерить хабар, а набрели на электростанцию» – «А это электростанция?» – засомневался я. – «Нет, это одесский подпольный цех по пошиву французских бюстгальтеров» – съязвил старый.

Он запалил новый фитиль и уже стоял у самого большого агрегата с обширной панелью, напоминающую обилием тумблеров переключения, кнопок, индикаторных ламп, рычажков и прочих хреновин штурманскую панель управления на капитанском мостике. Всё это техническое старьё в изобилии сопровождалось пояснительными надписями по немецки. Боцман с минуту вчитывался в длиннющие немецкие слова, шевеля от усердия правым более пышным, чем его левый собрат усом. Он крякнул и со словами:«Эх, небось давно уж сдохло всё» – решительно повернул вправо большой чёрный тумблер в центре панели.

«Небось» не сдохло. Раздалось тихое гудение и над нами, наверху метрах в двух с половиной, медленно накаляясь, стала разгораться спираль большой грушевидной лампы под абажуром из белого металла в виде конуса. «От фитиля к электростанции!» – покачав головой с мечтательно-задумчивой интонацией в голосе произнёс Устиныч. Да, видимо страсть к литературным изыскам была у старого в крови. Например это изречение с успехом украсило бы фронтальный транспарант первомайской колонны ветеранов-электриков.

Устиныч поднял с пола и с интересом принялся изучать изрядно полинявший плотный лист бумаги со слегка размытым текстом. На небольшом фанерном листе когда-то был прикреплен кусок ватмана с текстом, помещён под стекло и повешен на стену. Штукатурка от времени осыпалась, фанерка упала на пол и стекло разбилось, но текст на ватмане почти сохранился. Вдруг мы почувствовали лёгкое сотрясение земли под ногами, как будто неподалёку прошёл поезд или заработал какой-то электро-агрегат.

– «Это электроподстанция», пояснил боцман уже более человеческим тоном. «Ты когда-нибудь слышал про Кислогубскую ПЭС – единственную приливную электростанцию в Союзе?»

Я ответил, что даже бывал там со школьной экскурсии лет пять назад. Это сравнительно недалеко от Мурманска в поселке Ура-Губа. Учительница рассказывала, что построили её, как экспериментальную в 1968 году. Заливчик Кислая губа место узкое, да и сама электростанция производит скромное впечатление, просто высота прилива здесь доходит до пяти метров. Вырабатываемой же электроэнергии хватало самой электростанции и поселку на сотню жителей.

«Это потому дети,» – пояснил проходящий мимо экскурсии тощий пожилой человек в синем халате – «что на станции в работе только один небольшой ротор, произведённый во Франции. Видите рядом с ним пустует большое место. Это мы уже много лет ждём наш отечественный ротор, побольше и посильнее старого».Человек нервно мотнул седой эйнштейновской шевелюрой и заложив руки за спину, быстро зашагал прочь.

– «Так вот, Паганюха. Считай, что у тебя через пять лет, понимаешь, продолжение той вашей школьной экскурсии. Немцы где-то ещё до войны разведали это место и даже успели его капитально обустроить на будущее. С дальним, маман их об кнехт, можно сказать перископным прицелом. И руководили этим обустройством, видать люди незаурядные, можно сказать талантливые.

Это же надо на таком отшибе, в таком, извиняюсь за банальность в медвежьем углу умудрились ещё и хотя и экспериментальную, но действующую электростанцию собрать. Как я понял из описания со схемой(на ватмане) для своих(посторонние тут, понятно не шлялись) где-то под скалой на выходе из грота немцы установили маленькое, в метр диаметром колесо-ротор, которое на приливе(прилив здесь до шести метров) в половине шестого вечера начинает вращаться и вырабатывать, понимаешь, энергию для небольшой электростанции. В принципе её хватило бы на небольшой посёлок на Медвежьем.

Однако загуляли мы с тобой, Вальдамир, всполошился вдруг Устиныч. Заболтался я, Цицерон мурманский, давай-ка двигать обратным курсом, а посылочку мы таки зашхерим».

С этими словами боцман вошёл в узкий коридор прохода и засунул ящик с коньяком в большую расщелину в скале на высоте не меньше двух метров, после чего прикрыл тайник несколькими крупными камнями. Мы, как аккуратные новоиспечённые хозяева уходя погасили свет на подстанции и запалив предпоследний фитиль направились к неправедно покинутому месту несения вахты, где и оказались минут через семь.

Мама дорогая, нас ожидал мягко говоря неприятный сюрпрайз, как выразился бы Гена Эпельбаум. Дрезины на месте не было. На месте пропажи стоял вперив толстые кулаки в не худые бока наш дорогой и любимый капитан Владлен Георгиевич. Чело его было зело красно и добродушием не светилось, незабвенная борода агрессивно стояла торчком. Мне что-то вдруг поплохело и даже воспоминание о выпитом коньяке не согрело душу. Владлен уставился почему-то на меня пылающим взором и вдруг с необычайно язвительным чувством продекламировал:«Мы с Бронислав Устинычем работали на дизеле. Я мудак и он мудак – у нас дизель спи-дили!»

Я пребывал в душевном состоянии морской каракатицы распластанной на промысловой палубе, в немом бессилии ожидающей роковой встречи с подошвой неизящного матросского сапога. В то же время, мой старший товарищ по несчастью повёл себя мягко говоря неординарно для подобной ситуации. Боцман принял позу благородного патриция на плебейском судилище и глядя в пространство куда-то то поверх головы разъярённого начальника, гордо топорща свои почти гусарские усы, ледяным тоном осведомился: «Какие ещё будут оскорбления?» Кто-нибудь другой на месте Владлена опешил бы от такой наглости подчиненного, однако наш капитан слишком хорошо знал своего приятеля-боцмана. Если Устиныч вёл себя таким образом значит имел к тому основания. Капитан подошёл к нему и глядя волчьим манером исподлобья, мрачно приказал:«Говори!»

Они отошли к стоящему неподалёку Семёну и Устиныч принялся что-то излагать, время от времени тыча себе за спину(в направлении туннеля) большим пальцем правой руки. До меня, как я не пытался шевелить ушами от напряжения, как говориться – долетали лишь обрывки фраз. Боцман толковал, что-то про подстанцию и прилив, так же мне удалось расслышать: «Сименс, агрегат и и новый» Услышанная обрывочная информация меня порядком задела. Получалось, что мой обожаемый наставник откровенен со мной не на все сто. Хотя поразмыслив немного я пришёл к выводу, что это нормально и несколько успокоился.

Закончив говорить боцман подвёл капитана и старшину к краю причала, до воды сейчас в шесть тридцать вечера было рукой подать, хотя несколько часов назад здесь зияла небольшая пропасть глубиной метра четыре с лишним. Впрочем это ни для кого новостью не было. Кому, как не вахтенным матросам у трапа была известна здешняя разница между полной в пять тридцать вечера и малой водой в пять утра. В первом случае сходни круто поднимались вверх вместе с поднимающимся, словно растущим над причалом судном, а во втором почти падали вниз, когда судно будто погружалось и с причала была видна лишь часть надстройки и мачты. В обоих случаях с трапом было не мало возни, приходилось перенайтовывать(перевязывать) крепёжные тросы и то удлинять, то укорачивать двигающиеся как живые, сходни.