Чтение онлайн

Нас в школе юнг многому учили и из зенитного стрелять тоже. Направил я решётку прицела на обломки U- бота фрицевского и вижу всего три головы мелькают: две белобрысых и одна рыжая, просто красная, как огонь. Тут я дружка своего вспомнил Кольку Медного, мы с ним с детства не разлей вода были, так у него башка под стать его фамилии, ну как у немца этого, который у меня в решете прицела маячит. Поворачиваюсь я командиру катера и говорю: «Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратится?» Тот смотрит на меня удивлённо. А я обмираю от собственной наглости и заявляю: «Товарищ капитан-лейтенант, нас в школе юнг по безоружным стрелять не учили».

У командира моего от такой наглости салаги зелёного даже нижняя челюсть отвалилась, однако он её быстро в порядок привёл и в глазах у него как будто тень промелькнула. Прогнал он меня, а команде приказал пленных немцев на борт принять. Сидят, помню, они на нашей палубе мокрые, несчастные, как цуцики от холода зубами лязгают, а рыжий этот в одной майке с германским орлом, что к тощим рёбрам прилип и вижу я, что вовсе он не похож на корешка моего Кольку. Противный какой-то фриц, длинноносый и всё время через фальшборт поблевать норовит, видать соляры наглотался, а значит нутро пожёг и вряд ли выживет.

Целюсь я в голову этой рыжей нерпе, а у меня от воспоминаний этих весь охотничий азарт, как ветром сдуло – не хочу стрелять и всё тут. Миник видит, что я мешкаю, рукой взмахнул и гарпун его только свистнул и точно нерпе-блондиночке в левый бок. Вот такая несуразная у меня вышла первая гренландская охота. Зря видать боцмана в каяк пустили.

Устиныч грустно вздохнул и помолчав продолжил: «Честно говоря я ведь охотник тот ещё. Стрелять метко меня во время войны в школе юнг научили, а вот азарта, настоящего, охотничьего никогда не испытывал. На охоту я езжу подальше от севера, куда-нибудь в среднюю полосу России. Бывало подстрелишь птицу какую – тетёрку или утку осенью и если сразу убил, то ладно. Худо если мазнёшь и подранка сделаешь, тогда приходится смотреть, как раненая птица в крови на земле бьётся или пробитое крыло по земле волочит, да на одном взлететь пытается. Приходится добивать, а это, знаешь ли, по мне совсем гнусно. Не охота, а маета одна выходит».

Понял я про себя, что для меня в охоте главное не стрельба и трофеи, а чистый воздух, запах прелых листьев, мха, болотной тины, тишина лесных лужаек и возможность просто побродить в одиночестве – отдохнуть от людей. Вздохнуть полной грудью и ощутить не привычный мне просоленный вкус морского простора или портовую смесь соляры, гниющих водорослей и вонь рыбной муки, а вкус русского леса: смесь берёзового сока с горчинкой, грибного духа, сосновой смолы и лесной дикой земляники. Этот странный лесной коктейль вкусов и запахов порой снится мне в море.

И вот, чтобы избежать глупых расспросов и подковырок придумал я нехитрый фокус – У знакомого егеря свежую дичь покупать. Он говорил бывало, что не один я такой горе-охотник и клиентов у него хватает. Кто жене и теще очки втирает по разным причинам, а кто просто мазила и неудачник. Так поброжу я неделю, другую по осенним лесам и болотам с незаряженным ружьишком, отведу душу на природе, да у костра вечером в блаженном одиночестве и доволен и не убил никого.

Боцман замолчал, задумавшись о чём то своём. Я решился прервать паузу и задал ему резонный вопрос: «Зачем же вы согласились на предложение Миника и отправились на гренландскую охоту, ведь это не просто прогулка, а как я понимаю промысел крупного зверя, много крови и чужой боли. То, чего вы так всегда избегали? „Старый взглянул на меня исподлобья и невесело усмехнулся: „В душу лезешь, малой? Ну, что же, я сам повод даю своими откровениями.

Душа эта самая порой новизны просит и человек, чтобы эту новизну прожить на многое готов. Себя или других слегка обмануть это самое малое. Кто же в здравом уме и теле упустит единственный в жизни шанс посетить наяву настоящую Великую Гренландию. Ты бы упустил такую возможность? Вот и я нет. А, что касаемо стрельбы по зверю, так я себя насиловать и не собирался. Как выйдет, так выйдет, а инуиты мои не дураки – поймут.

Так и получилось. Миник, увидев мою виноватую физиономию заявил, что Большой Джуулут никогда не ошибался в людях(духи ему в помощь) и если он сказал, что черноусый великан(то есть я) великий охотник, то значит так оно и есть. Если Великий Нерпа не позволил добыть одну из своих дочерей, значит у него на неё свои планы, может быть она должна стать праматерью большого племени красных нерп, которые в свою очередь спасут племя Калаалит Анори в голодный год от вымирания. Неисповедимы пути…“

– „Чего это вы, добрые люди тут делаете?“ – глумливо проблеял знакомый тенорок. Веснушчатая физиономия Генки Эпельбаума, перегнувшегося через борт прицепа дрезины, замаячила над нами в полумраке. – „Помяни рыжее племя всуе, а оно тут как тут“ – проворчал недовольно Устиныч. „Ты сам то, какими судьбами, Владлен то знает, что ты здесь?“ – „А то, посмеиваясь ответствовал Геша. В этом прибежище арийского духа истинный ариец вполне уместен и вообще, мы с тобой, Устиныч родственные души – ты боцман-германофил, а я какой-никакой немец и стало быть германофил по зову природы. Вот Владлен обдумал мое предложение об участии в вашей почти шлимановской экспедиции(тем паче, что я тоже Генрих в девичестве) и соизволил присоединить мою рыжею персону для интеллектуальной, так сказать, поддержки коллег по работе“.

– „Ну зачастил, балабол конопатый. Шлимана он знает, эрудит хренов. Вторую Трою раскапывать явился“. – раздражённо пробурчал боцман, явно недолюбливавший языкастого матроса. И то правда, подумалось мне. Есть на борту один белый клоун – боцман Друзь и довольно, однако тут ещё и рыжий нарисовался. Классический дуэт прямо. Бим и БОМ. Это уже не судно, а какой- то Цирк на цветном бульваре. Кино и немцы, понимаешь.

Наши скалолазы Боря и Рома стояли рядом и тихо посмеивались, слушая диалог двух пересмешников“.Да всё нормалёк, Устиныч» – вступил более серьёзный Борька – «Владлен правда добро дал – четверо мужиков лучше, чем трое».Меня, признаюсь, изрядно задел этот гамбургский счёт Бориса. Стало быть я для них не мужик, а так: зелень подкильная, салабон приблудный, говорящий какаду на могучем боцманском плече. Обидно знаете ли. «Ладно, хорош базарить, выступать пора» – как старший по должности авторитетно распорядился боцман. – «Зачем выступать, когда можно выезжать»- не без ехидства выдал Эпельбаум и постучал по глухо отозвавшейся пятнадцати литровой канистре с дизельным топливом, видимо принесённой с собой.

Залив соляру в бак и запустив двигатель дрезины, боцман и Геша в унисон и дуэтом похвалили немецкий механизм:«Добрый дизель».Все заулыбались, а Гена присовокупил:«Я же говорил, что мы с боцманом родственные души».Дрезина, пофыркивая движком и постукивая колёсами на стыках рельсов узкоколейки, двинулась в глубь туннеля кузовом вперёд. На верхней скамейке за рычагом управления и педалями тормозов расположились Устиныч с Борисом. Мы трое более молодых: Гена, Рома и я устроились, по выражению всё того же рыжего остроумца, как три лягушонка в тёплой коробчонке. Через несколько минут начался знакомый подъём. Скорость заметно упала и движок дрезины, чихнув заработал на более низкой ноте и уже с некоторым усилием.

Наконец подъём закончился, правда вместе с подъёмом наступил и конец света, пока всего лишь в нашем туннеле. Так, что мы вынуждены были вновь воспользоваться аккумуляторным фонарём и из разумной осторожности уменьшить скорость дрезины до минимальной. Вскоре луч фонаря упёрся, как будто в тупик, в бурые пятна на плоской стене выросшей у нас на пути. Мы остановили дрезину и спустились с неё. Борис подошёл к стене тупика и пнул её тяжёлым носком ботинка. Раздался металлический гул. «Так я и думал – ворота, выдвижные». – сказал он.

Мы принялись обследовать бурую поверхность лучом фонаря и вскоре у левой стены туннеля нашли две больших железных скобы того же рода, что встречались нам в разных местах грота. Скобы были приварены к левому краю ворот на высоте среднего человеческого роста. Ухватившись за скобы обеими руками Борис, навалившись толкнул створ ворот вправо от себя. Раздался громкий, крайне неприятный и резкий лязг железа по железу, который впрочем быстро прекратился и железная, в пятнах ржавчины стена по инерции и без усилий скользнула в правую сторону. В открывшийся проход на нас хлынул свежий морской воздух и свет пасмурного полярного дня, после темноты туннеля показавшийся нам ослепительным. Мы все, как по команде инстинктивно заслонили глаза. – «Вот тебе и ворота в остров» – зажмурившись пробормотал Устиныч.