Чтение онлайн

Представив себе, в какой жар она ввергнет любезного молодого человека в интимные минуты своих утешений, Александрина пришла в хорошее расположение духа. И пока ее перо, торопясь, царапало бумагу, ее воображение столь живо нарисовало картины будущих радостей, которые она будет делить с несчастным получателем этого письма, что по телу ее пробежала сладострастная судорога.

Мадам не догадывалась, что события в далеком Сан-Доминго в известном смысле благоприятствовали ее замыслам, но по сути своей подготавливали полное крушение ее далеко идущих планов. Проще говоря, другая женщина, не зная того, прилагала все усилия, чтобы разлучить Эрнста с его любимой Амелией, но плоды этой интриги собиралась присвоить себе.

Эрнст уже окончательно оправился от своего заболевания и при поддержке месье Дюклюзеля со всем энтузиазмом молодости приступил к исполнению воли умершего Сен-Фара, рассчитывая при помощи денег, некогда взятых Дюклюзелем у отца Амелии и умноженных благодаря искусным спекуляциям, прийти к тому счастливому положению, которое гарантировало бы Амелии обеспеченную и благополучную жизнь.

Жерар Дюклюзель, который, не без своекорыстия правда, всегда был готов помочь молодому человеку словом и делом, за несколько недель после его окончательного выздоровления пригляделся к нему и стал ценить его больше и больше. Эрнст, столь немногословный в оценках самого себя, наряду с выигрышной внешностью и завидными манерами обладал острым взглядом на реальности жизни, а также живым умом, который в союзе с незаурядной физической силой позволил ему без промедления сориентироваться в новом окружении. И потому не понадобилось много времени, чтобы заложить основы будущего благосостояния и будущего – как он полагал – счастья.

С помощью Жерара он купил на аукционе крупные угодья, ранее принадлежавшие соседу Дюклюзеля. Тот из-за своей тяги к роскоши и расточительности оказался на грани разорения, и ему не оставалось ничего другого, кроме как продать свое имущество с молотка и навсегда покинуть Сан-Доминго.

Жерар посоветовал своему юному другу купить эту основательно запущенную плантацию, и бывших денег Сен-Фара как раз хватило для приобретения земли, усадьбы и части живущих там рабов. После того, как покупка свершилась, и нотариус заверил в столице договоры на куплю-продажу, Эрнст, преисполненный гордости, отправил Амелии письмо, где сообщал, что он к своему большому удовлетворению исполнил первую часть обязательств, взятых перед ее отцом, и ныне, пусть с некоторыми оговорками, может быть причислен к числу землевладельцев Сан-Доминго. Он писал это письмо в большой, хотя и убого меблированной библиотеке усадьбы Буамуатье – так называлась приобретенная им плантация. Он имел основания быть довольным своей покупкой. Земельные угодья, перешедшие к нему, были весьма плодородны, а кофейные посадки хотя и основательно запущены, но со временем обещали принести немалый доход.

Жерар первое время каждый день приезжал к нему на пару часов, совершал совместно с ним длительные поездки верхом по землям плантации. Он дал весьма полезные советы и обещал отослать в распоряжение Эрнста своего собственного управляющего – в порядке помощи.

Эрнст, который впервые воочию столкнулся с теневыми сторонами жизни плантаций, был приведен в ужас состоянием барака-казармы для рабов, утрамбованный глиняный пол которого был сплошь продырявлен термитами. Месье Пино, прежний владелец плантации, постоянно нуждался в больших суммах денег на свои расходы, и его рабы были плохо кормлены и еще хуже одеты. На теле большинства из них были видны широкие рубцы от ударов кнута. На своего нового владельца они смотрели испуганными глазами и явно не были уверены, что от него можно не ожидать чего-либо худшего.

Эрнст, доброе сердце которого сжалось при виде этих убогих людей с черным цветом кожи, приказал в качестве первого шага устроить обильный обед из запасов провианта, предоставленного ему Жераром, поскольку сараи и склады на плантации были выметены подчистую. Он не успокоился до тех пор, пока самые сильные из негров не приступили к возведению нового деревянного дома на удобном для жилья месте в тени могучего дерева, где должны были жить рабы, а на будущее он предполагал возвести для них несколько приспособленных для жизни строений.

Старые бараки он приказал спалить, и Жерар, которого ни в коем случае нельзя было заподозрить в сентиментальном отношении к неграм, поддержал его в этом намерении, заметив:

– Если желаешь получить от негров какую-то отдачу, то нужно следить, чтобы они всегда были в рабочей форме. Пино был идиотом, совершенно не заботясь о них, и следы его головотяпства повсюду видны на этой плантации. Но потерпи всего лишь пару месяцев, и ты увидишь, как все переменится.

Впрочем, Эрнста и не надо было убеждать. Он поселился в бывшем кабинете Пино и вел все эти дни спартанский образ жизни. С восходом солнца он, как правило, был уже на ногах. Жерар отослал в его распоряжение одну из самых надежных своих служанок, квартеронку лет тридцати, которая отлично готовила, а, кроме того, заботилась, чтобы масса Эрнст ни в чем не испытывал неудобств.

А тот был совершенно непритязателен, работал, спал и ел в одной и той же комнате и мечтал о том дне, когда обустроенное имение Буамуатье в полном великолепии будет ждать приезда своей юной хозяйки. Он описал Амелии облик плантации, на которой им предстояло прожить большую часть своей жизни, и выбирал для своих описаний самые яркие краски. Но при этом он не мог воспрепятствовать тому, что образ другой женщины вновь и вновь врывался в его грезы, и вместо милой Амелии он видел пышно цветущую Сюзетту в образе хозяйки дома, поднимающейся по широкой лестнице на террасу и входящей в просторный зал прихожей. День ото дня все труднее было отогнать от себя эти видения.

Сюзетта Дюклюзель, которая родилась и выросла на плантациях, идеально подходила на роль хозяйки Буамуатье. Когда она, гарцуя на своем вороном коне, появлялась в имении для того, чтобы проследить за порядком в доме – так она говорила, шаловливо смеясь, – то и в самом деле казалось, что она у себя дома. Эрнст что ни день открывал все новые и новые достойные восхищения качества в девушке, решившей во что бы то ни стало очаровать его. А Сюзетта была очень осмотрительна и делала все, чтобы опрометчивым словом или слишком откровенным жестом не спугнуть человека, чьей любви она домогалась. Она весьма нравилась самой себе в роли осмотрительной подруги, и если даже нетерпение порой прорывалось наружу, она, скрипнув зубами, хлестала своего верного воронка хлыстом и одним прыжком вырывалась вперед, чтобы минуту спустя с непринужденным выражением лица снова ехать бок о бок с Эрнстом, раздавая неграм указания, которые впору было делать хозяйке дома.

Прошло немного времени, и Сюзетта прочно взяла в свои руки импровизированное домашнее хозяйство усадьбы Буамуатье. Она привела с собой пару личных своих служанок, а в отдельные дни приезжала на открытой тележке со своей верной Мэмми. Постепенно господский дом вновь обретал достойный вид. Пино разбазарил большую часть своего фамильного достояния, но кое-какие предметы ценной антикварной мебели, привезенной из Франции лет сто назад, сохранились. Сюзетта с ее острыми глазами и безошибочным чувством цвета при помощи нескольких ковров, портьер из шелка, кой-какой мебели и картин сумела вдохнуть новую жизнь в просторный салон, высокие арочные окна которого выходили в одичавший парк. Вернувшись после напряженной инспекционной поездки домой, Эрнст не поверил своим глазам. Его глазам предстала Сюзетта в легком кружевном платье кремового цвета, восседающая в роскошном кресле посреди еще недавно совершенно голого салона. Окна были настежь раскрыты, и в тускло-красных портьерах запутался легкий порыв ветерка. Роскошный букет из зелено-белых лилий украшал мраморный камин, свечи в старом канделябре распространяли теплое мерцание. Эрнст был вынужден на мгновение прислониться к дверному косяку.

– Сюзетта, вы волшебница! – воскликнул он. Девушка вскочила и, сделав кокетливый реверанс, сказала с самым очаровательным смехом:

– Ваша служанка, мой господин! Я решила сделать Буамуатье прекраснейшим родовым гнездом во всей округе, исключая, разумеется, Мэзон д'Орфей. Оглянитесь вокруг и скажите, довольны ли вы? Я и Мэмми работали как негритянки.

Эрнст непроизвольно схватил ее за руку.

– Вы кудесница, Сюзетта! Без вас я бы просто потерялся здесь.

Слова эти слетели с его губ сами собой. В ее темных, блестящих глазах заплясали маленькие огоньки.

– Я решила сделать вас счастливым, друг мой, – сказала она как бы мимоходом и добавила: – Насколько это в моих силах, конечно.

Хотя в присутствии Эрнста сердце ее начинало часто колотиться, а дыхание становилось прерывистым, сама она казалось холодной и невозмутимой. Изредка, правда, она позволяла себе поддразнивать его, и тогда обретала веселый и жизнерадостный вид. Только иногда в ее голосе пробивался напряженный чувственный тембр, который мог бы сказать ему все о той борьбе, которая шла у нее внутри, если бы он не был сам сверх всякой меры занят борьбой с собственными чувствами, которые возникали в нем при виде этой возбуждающе красивой девочки и с каждым днем приобретали все более острый характер.