Чтение онлайн

– Моя мать, – повысив голос, сказал Монкс, – сделала то, что сделала бы любая женщина: она сожгла это завещание. Письмо же так и не достигло места своего назначения. Отец девушки под гнетом стыда и бесчестья бежал со своими детьми в самый отдаленный уголок Уэльса, переменив даже свою фамилию. Спустя некоторое время, его нашли мертвым в постели – его старое сердце разорвалось, не выдержав напряжения.

Наступило короткое молчание, после которого мистер Браунлоу продолжал рассказ.

– По прошествии многих лет мать этого человека – Эдуарда Лифорда, известного еще и под именем Монкса – явилась ко мне. Оказалось, что он бежал, когда ему исполнилось восемнадцать, похитив у нее драгоценности и деньги. Дорога его лежала в Лондон, где в течение двух лет он поддерживал связь с самыми гнусными подонками общества. Она страдала мучительным и неизлечимым недугом и хотела отыскать его перед смертью. Были предприняты самые тщательные поиски. В конце концов мы его нашли и Монкс вернулся с матерью во Францию.

– Там она умерла после долгой болезни, – про должал Монкс, – и завещала мне эти тайны, а также неутолимую и смертельную ненависть ко всем, кого они касались. Она отказывалась верить, что девушка покончила с собой, а стало быть и с ребенком, и не сомневалась, что родился мальчик и этот мальчик жив. Я поклялся затравить его, если он когда-нибудь появится на моем пути и, если сумею, притащить его к подножию виселиц, и посмеяться тем самым над оскорбительным завещанием отца.

Негодяй скрестил руки и в бессильной злобе стал вполголоса проклинать весь свет. Мистер Браунлоу повернулся к слушателям и пояснил, что еврей, старый сообщник Монкса, получил большое вознаграждение за то, чтобы держать в сетях Оливера.

– Что с медальоном и кольцом? – спросил мистер Браунлоу, поворачиваясь к Монксу.

– Я их купил у мужчины и женщины, которые украли их у сиделки, снявшей их с трупа – и вы бросил.

Браунлоу кивнул мистеру Гримуигу, который, стремительно выбежав из комнаты, вскоре вернулся, подталкивая миссис Бамбл и таща упирающегося супруга.

– Уж не маленький ли это Оливер? – заверещал мистер Бамбл с притворным восторгом. – Ах, Оливер, если бы ты знал, как я горевал о тебе! Я всегда любил тебя, как будто родного.

– Довольно, сэр! – резко сказал мистер Гримуиг и указал на Монкса. – Отвечайте: знаете ли вы этого человека?

– Нет, – решительно ответила миссис Бамбл.

– А вы?

– Ни разу в жизни не видел, – пробормотал мистер Бамбл.

– И, может быть, вы не продавали ему золотого медальона и кольца?

– Конечно, нет! – ответила надзирательница. – Зачем нас привели сюда и заставляют отвечать на такие дурацкие вопросы?

Снова Браунлоу кивнул мистеру Гримуигу, и снова сей джентльмен вышел, прихрамывая. На этот раз он вернулся с двумя старыми женщинами, которые шли, трясясь и шатаясь.

– Вы закрыли дверь, когда умирала старая Салли, – сказала шедшая впереди, поднимая высохшую руку, – но вы не могли заткнуть щели.

– Мы слышали, как Салли пыталась рассказать вам, что она сделала, и видели, как вы взяли у нее из рук бумагу, а на следующий день мы проследили до лавки ростовщика, – сказала вторая.

– Медальон и золотое кольцо! – каркнула первая. – Мы видели, как вам их отдали. Мы были поблизости, да, поблизости!

– Ну? – спросил мистер Гримуиг, направившись к двери. – Не желаете ли повидать и ростовщика?

– Нет! – ответила миссис Бамбл. – Что из того, что я продала эти вещи? Сейчас они там, откуда вы их никогда не добудете!

– Ничего, – отозвался мистер Браунлоу. – За одним исключением: мы позаботимся, чтобы вы оба не занимали больше должностей, требующих доверия. Уходите!

– Надеюсь… – пробормотал мистер Бамбл, с великим унынием оглядываясь вокруг, – надеюсь, эта злополучная, ничтожная случайность не лишит меня моего поста в приходе?

– Разумеется, лишит, – ответил мистер Браунлоу. – С этим вы должны примириться и вдобавок почитать себя счастливым.

Мистер Бамбл плотно нахлобучил шляпу и, засунув руки в карманы, последовал вниз по лестнице за подругой своей жизни.

– Ну что ж, пора заканчивать наш разговор. Эдуард Лифорд, знаете ли вы эту молодую леди? – спросил мистер Браунлоу, указывая на мисс Роз.

– Да, – был ответ.

– Но я никогда не видела вас! – слабым голосом сказала Роз.

– У отца несчастной Агнес было две дочери, – сказал мистер Браунлоу. – Какова судьба другой, младшей девочки?

– Девочку, – ответил Монкс, – когда ее отец умер в чужом месте, под чужой фамилией, не оставив ни письма, ни клочка бумаги, взяли бедняки-крестьяне, воспитавшие ее, как родную. Они не знали, кто она и откуда, но моя мать отыскала девчонку после искусных поисков, длившихся год.

– И взяла ее к себе?

– Нет. Моя мать оставила ее у селян, дав им небольшую сумму денег. А попутно рассказала этим людям о позоре ее сестры и просила их хорошенько присматривать за девочкой, так как у нее дурная кровь, поскольку она незаконнорожденная и рано или поздно собьется с пути. Ребенок влачил жалкое существование до тех пор, пока одна вдова, проживавшая в то время в Честере, увидев девочку, почувствовала к ней сострадание и взяла ее к себе. Года два-три назад я потерял ее из виду и снова встретил за несколько месяцев до этого дня.

– Вы видите ее сейчас?

– Да. Вот она, передо мной, – кивнул Монкс на мисс Роз.

– Но она по-прежнему моя племянница! – воскликнула миссис Мэйли, обнимая слабеющую девушку. – Ни за какие блага в мире не рассталась бы я с ней: это моя милая, родная девочка!

– Роз, милая, дорогая Роз! – закричал Оливер, также обнимая девушку. – Сестра… моя дорогая сестра!

Радость и горе смешались в одной чаше, но слезы не были горьки; ибо сама скорбь была такой мягкой, окутанной такими нежными воспоминаниями, что превратилась в торжественную радость. Все ушли, оставив Роз и Оливера наедине с их чувствами.

Долго-долго оставались они вдвоем. Наконец, тихий стук известил о том, что кто-то стоит за дверью. На пороге стоял Гарри Мэйли. Впустив его, Оливер выскользнул за дверь.

– Я знаю все! – сказал Гарри, садясь рядом с девушкой. – И я здесь не случайно: догадываетесь, что я пришел напомнить вам об одном обещании? Вы разрешили мне в любое время в течение года вернуться к предмету нашего последнего разговора, помните?

– Разрешила.

– Я должен был положить к вашим ногам то положение в обществе и то состояние, какие могли у меня быть. А если бы вы не отступили от своего первоначального решения, я бы взял на себя обязательство не пытаться ни словом, ни делом его изменить. Но разоблачения сегодняшнего вечера…

– Разоблачения сегодняшнего вечера, – мягко повторила Роз, – не изменяют моего положения.

– Вы ожесточаете свое сердце против меня, Роз, – возразил влюбленный. – Но послушайте же! Я не предлагаю вам теперь почетного положения в суетном свете, я не предлагаю вам общаться с миром злобы и унижений, где честного человека заставляют краснеть… Я предлагаю свое сердце и домашний очаг – только это, милая Роз, только это я и могу вам предложить.

– Что вы хотите сказать? – запинаясь, выговорила Роз.