Чтение онлайн

Гонимый ужасом, Сайкс натолкнулся на сарай, который мог служить пристанищем на ночь. Перед дверью росли три высоких тополя, отчего внутри было очень темно, и ветер жалобно завывал в ветвях. Сайкс не мог идти дальше, пока не рассветет, и потому улегся у самой стены, надеясь, что призрак оставит его в покое.

Но желание это было напрасным. Куда бы ни посмотрел Сайкс, всюду он видел широко раскрытые остекленевшие глаза. Стоило ему попытаться задремать, как перед внутренним взором возникала комната с трупом, и труп следил за ним тусклым страшным взглядом.

Вдруг он различил едва слышимый крик. Радуясь, что он не один в этой зловещей тьме, Сайкс выбежал из сарая.

Казалось, все широко раскинувшееся ночное небо было в огне. Горело какое-то селение, может быть то, которое он в спешке покинул. Языки пламени освещали окрестности на много миль, гоня облака дыма в ту сторону, где стоял Сайкс. Теперь Сайкс мог различить, что люди кричат: «Пожар!» Ударил набат, с грохотом обрушилась круша. Там были люди – мужчины и женщины. Он рванулся вперед – напрямик, опрометью, мчась сквозь вересковые заросли и кусты и перескакивая через изгороди и заборы так же неудержимо, как его собака, которая неслась впереди с громким и звонким лаем.

Он добежал. Метались полуодетые фигуры. Кто-то старался вывести из конюшен лошадей, другие гнали скот со двора, тащили пожитки из горящего дома под градом сыпавшихся искр и раскаленных докрасна балок. Визжали женщины и дети. Лязг пожарных насосов, свист и шипение струи, падавшей на горящее дерево, сливались в оглушительный рев.

Сайкс тоже закричал и, убегая от воспоминаний и самого себя, нырнул в гущу толпы. Из стороны в сторону бросался он в эту ночь, то трудясь у насосов, то пробиваясь сквозь дым и пламя туда, где больше всего шума и людей – лишь бы не остаться одному, лишь бы не остаться!

Наконец пожар потушили. Возбуждение прошло и снова вернулась подозрительность. Сайкс косился на людей, обсуждавших трагедию, и ему казалось, что разговор ведется о нем. Решив, что не стоит больше задерживаться, он пошел прочь. Когда Сайкс проходил мимо пожарного насоса, его окликнули и предложили закусить. Он поел хлеба и мяса, а когда принялся за пиво, услыхал, как пожарные, которые явились из Лондона, толкуют об убийстве.

– Говорят, он пошел в Бирмингем, – сказал один, – но его схватят, потому что сыщики уже на ногах, а завтра к вечеру об этом будут знать по всей стране.

Сайкс поспешил уйти и шел, пока не подкосились ноги. Тогда он лег прямо на тропинку и заснул. Когда он проснулся, в нем созрело решение вернуться в Лондон.

«Там хоть есть с кем поговорить, – подумал он, – и надежное место, чтобы спрятаться. Почему бы мне не притаиться на недельку, а потом выколотить деньги из Феджина и уехать во Францию? Рискну, черт побери!»

Выбирая самые глухие дороги, он пустился в обратный путь, решив укрыться где-нибудь неподалеку от столицы, в сумерках войти в нее окольными путями и закоулками пробраться к Феджину.

А собака? Если разосланы сведения о его приметах, не забудут, что и собака тоже исчезла. Он решил утопить ее и пошел дальше, отыскивая какой-нибудь пруд. По дороге поднял тяжелый камень и завязал его в носовой платок.

Пока делались эти приготовления, собака не сводила глаз со своего хозяина. Она держалась позади него дальше, чем обычно, словно чувствовала беду. Когда Сайкс остановился у небольшого пруда и оглянулся, чтобы подозвать ее, она не тронулась с места.

– А ну, сюда! – крикнул Сайкс.

Собака подошла, но, как только Сайкс нагнулся, чтобы обвязать ей шею платком, она глухо заворчала и отскочила.

– Ко мне, я сказал! – крикнул грабитель.

Собака завиляла хвостом, но осталась на том же месте. Сайкс сделал мертвую петлю и снова позвал ее. Собака подошла, но тут же отступила и стремглав бросилась прочь.

Сайкс свистнул еще и еще раз, сел и стал ждать, надеясь, что она вернется. Но собака так и не вернулась, и, наконец, он снова тронулся в путь.

Глава XLIX

Монкс и мистер Браунлоу наконец встречаются. Их беседа и известие, ее прервавшее

Смеркалось, когда мистер Браунлоу вышел из кареты у своего подъезда и тихо постучал. Когда дверь открылась, из кареты вылезли два дюжих мужчины, которые вели под руки третьего. Этим третьим был Монкс.

Они молча поднялись по лестнице, и мистер Браунлоу, шедший впереди, повел их в заднюю комнату. У двери этой комнаты Монкс заартачился.

– Выбирайте, – сказал мистер Браунлоу Монксу. – Если еще раз замешкаетесь или решите сопротивляться, вас вытащат на улицу, позовут полицию и от моего имени предъявят обвинение в преступлении.

Монкса это заявление заметно смутило и встревожило. Ни слова больше не говоря, он прошел в комнату и сел.

– Заприте дверь снаружи, – распорядился мистер Браунлоу, – и войдите сюда, только когда я позвоню.

Охранники повиновались, и Монкс с Браунлоу остались вдвоем.

– Недурное обращение, сэр, – сказал Монкс, снимая шляпу и плащ, – со стороны старейшего друга моего отца.

– Именно потому, что я был старейшим другом вашего отца, молодой человек! – отвечал мистер Браунлоу. – Именно потому, что надежды и желания юных и счастливых лет были связаны с ним и тем прекрасным созданием, родным ему по крови, которое в юности отошло к богу и оставило меня здесь печальным и одиноким; именно потому, что он, еще мальчиком, стоял на коленях рядом со мной у смертного ложа единственной своей сестры в то утро, когда она должна была стать моей молодой женой; именно потому, что сердце мое полно старых воспоминаний и привязанностей, и даже при виде вас у меня возникают былые мысли о нем; именно потому-то я и расположен отнестись к вам мягко теперь… Да, Эдуард Лифорд, даже теперь… И я краснею за вас, недостойного носить это имя!

– А причем тут мое имя? Что для меня имя?

– Для вас – ничто. Но его носила она, и даже теперь, по прошествии стольких лет, оно возвращает мне, старику, жар и трепет, стоит лишь услышать его. Я очень рад, что вы его переменили… очень рад.

– Все это превосходно, – сказал Монкс, с угрюмым и вызывающим видом поглядывая на мистера Браунлоу, – Но чего вы от меня хотите?

– У вас есть брат, – очнувшись, сказал мистер Браунлоу, – брат…

– У меня нет брата! – прервал его Монкс. – Вы знаете, что я был единственным ребенком. Зачем вы толкуете мне о брате?

– О, нет, тут вы неправы! Да, я знаю, что единственным и чудовищным плодом этого злосчастного брака, к которому принудили вашего отца, были вы! Но я знаю также, как томительно и бесцельно влачила эта несчастная чета свою тяжелую цепь сквозь жизнь, отравленную для обоих. Я знаю, как холодные, формальные отношения сменились явным издевательством, как равнодушие уступило место неприязни, неприязнь – ненависти, а ненависть – отвращению, пока, наконец, они не разорвали гремящей цепи.

– Да, они разошлись, – пожал плечами Монкс. – Ну так что же?