Чтение онлайн

– Ничего, справимся как-нибудь, – бодро ответил лама, – ведь мы сытые и отдохнувшие!

– И я того же мнения! – сказал пума, утвердительно кивнув головой. – Только одна просьба к тебе: по дороге рот у меня будет занят рыбой, так уж ты рассказывай мне о себе.

– Что ж, хорошо, – ответил лама, – хотя рассказывать особенно нечего…

Когда солнце показалось из-за холмов, друзья уже шли навстречу снежной вершине, всё ярче вырисовывающейся на фоне синего неба. Однако, глядя по сторонам, лама невольно думал о том, что более унылой местности было бы трудно себе представить. И действительно, земля была усеяна выцветшими на солнце камнями и покрыта паутиной тёмных трещин. Чахлые пучки сухой травы безвольно пригибались к земле при малейшем дуновении ветра. А в довершение всего, вокруг стояла мёртвая тишина, которую нарушал разве что хруст песка под копытами у ламы. Неприветливый край казался безжизненным, и это словно подтверждали высохшие русла ручейков, изредка пересекавшие путь.

Взглянув на своего спутника, лама сказал:

– Ну что тебе рассказать про мою жизнь? Очень уж она у меня была однообразная: проснёшься, спустишься с холма на водопой, погреешься на солнышке, поешь вдоволь травы, выслушаешь наставления вожака, порезвишься с приятелями, ещё поешь, ещё полежишь на солнышке, попрыгаешь через ручей, а там, глядишь, и вечер… Поднимешься на холм по натоптанной тропе, толкаясь по дороге с приятелями, чтобы было веселее, снова выслушаешь наставления вожака, ещё немного порезвишься на поляне и пойдёшь спать. Хорошо ещё, когда вожак оставлял меня на карауле – с некоторых пор он стал давать мне разные поручения. Тогда можно было любоваться луной и звёздами и думать: на что они теперь смотрят с неба и какой же мир, наверное, большой и удивительный. Эти мысли посещали меня по ночам, когда стояла тишина, а днём не приходилось много размышлять – слишком уж шумно у нас в стаде. Один раз я поделился своими мыслями с приятелями, но они лишь удивлённо посмотрели на меня…

Пума понимающе кивнул головой: несмотря на то, что у него изо рта торчали рыбьи хвосты, вид у него был очень серьёзный.

– Я часто спрашивал у вожака, – продолжал лама, – почему мы никогда не переходим установленных границ, и всегда получал один и тот же ответ, что, мол, незачем, что всё везде одинаковое: те же холмы, те же долины, те же ручьи. А мне казалось, что вожак многое не договаривает. Порой я задумывался над тем, где наш ручей берёт начало и куда он устремляет свой бег? Не может же он течь и течь без конца – ведь мы пьём из него каждый день, а после нас из него, наверное, пьют и другие стада, так что он должен был бы в конце концов иссякнуть. Вот бы посмотреть, где! И у меня было ещё много таких вопросов, на которые я хотел, но не мог получить ответ. Например, я часто думал, куда уходит солнце, когда оно скрывается за холмами? Иногда мне даже снилось, что я бегу за ним, обгоняя ветер, мчусь по холмам и долинам, но им нет конца; солнце заходило, и я просыпался ни с чем. В то утро, когда я оставил свой холм, на меня нашла какая-то странная решимость. Я поднялся на ноги и ушёл, и мне даже в голову не пришло, что обо мне будут беспокоиться. Тогда я был уверен, что делаю это ради стада, но сейчас мне кажется, что мне просто очень захотелось увидеть мир…

Пума остановился, выложил рыб на сухую траву и сказал:

– Я думаю, что ваш вожак по-настоящему заботился о стаде, просто ты был гораздо любознательнее других. Я и сам такой: мне необходимо каждый день ходить по неизведанным тропам и посещать необычные места. Правда, с некоторых пор мне стало не хватать друга, но теперь ты, вот, шагаешь рядом со мной, и я знаю, что лучшего друга мне не сыскать!

Ламе было очень радостно слышать похвалу друга, но он понимал, что ему ещё предстояло заслужить эти слова в полной мере.

– К тому же, – добавил пума, – даже эта голая равнина полна жизни – нужно только суметь её разглядеть…

Лама всмотрелся в окружавшую его пустошь и, в самом деле, стал примечать признаки жизни. На камнях там и сям грелись маленькие ящерки песочного цвета. Они бесшумно скользили, перебираясь с камня на камень. Иногда по земле пробегали юркие чёрные жуки, оставляя на ней едва приметные следы; при малейшем шорохе они останавливались, как вкопанные. В воздухе раздавалось приглушённое жужжание голубых и зелёных стрекоз; одна из них, почему-то заинтересовавшись ламой, долго кружила над его головой.

Среди разговоров и воспоминаний время текло быстро. Гора всё приближалась; на её склонах уже можно было различить отдельные ледники, разделённые узкими полосками земли.

"Очень хотелось бы подоспеть вовремя, – думал лама, глядя на слепившую глаза снежную вершину. – Могу только себе представить отчаяние кондора: он только что потерял подругу, самого его ранили, птенцы хотят есть, а он ничем не может им помочь! Надеюсь, мы доберёмся до его пещеры ещё засветло…"

Между тем дорога начала уводить вверх, а на пути стали встречаться небольшие холмы, усеянные камнями и поросшие пучками рыжеватой травы. По мере приближения горы, холмы становились всё выше, камни всё крупнее, а вскоре появилась и нежно-зелёная трава, местами пробивавшаяся среди камней. А пройдя ещё немного, путникам повстречался и первый ручеёк, лениво струившийся по высушенной солнцем земле и исчезавший в одной из её трещин. После продолжительного перехода через пустошь зелень и вода радовали глаз; даже идти стало как будто легче.

Вдруг у очередного холма пума остановился и указал вверх. Лама поднял голову, но не увидел ничего, кроме разбросанных по склону глыб и пучков травы. Но вдруг один из пучков зашевелился и поднялся на ноги. За ним последовали другие, и вот уже множество голов с приподнятыми ушами и беспокойными глазами повернулись в сторону путников. Лама глазам своим не верил: на возвышении паслось целое стадо стройных, тёмно-рыжих викуний, очень похожих на лам, но гораздо меньших по размеру. Спокойствие, однако, длилось недолго: викуньи рванули вверх по склону, гулко стуча копытами, и только один из них продолжал стоять, как зачарованный, глядя поочерёдно то на пуму, то на ламу. Но вот и он очнулся и, поскакав вверх, присоединился к стаду.

– Какие они смешные! – сказал лама. – Не крупнее наших детёнышей и такие же пугливые! Раньше, когда я видел их с нашего холма, они казались мне куда больше, а они, оказывается, совсем маленькие!

Немного передохнув, приятели продолжили свой путь. Они были уже у самого подножья горы, когда на них напали кусачие мухи. Глядя на белеющую вершину, они поначалу не обращали на мух внимание, но тех становилось всё больше, и вскоре пуме с ламой пришлось от них отмахиваться, а затем и всерьёз отбиваться. Но ничего не помогало, даже катание по земле: мухи кусали нещадно. Особенно досталось пуме, шерсть которого была короче, чем у ламы; ему даже пришлось бросить рыб на землю.

– Откуда они взялись? – рычал он, разевая на мух пасть. – Гнездо у них здесь, что ли?

В итоге приятелям не осталось ничего другого, как признать своё поражение и обратиться в бегство. Но мухи и здесь оказались проворнее: преследуя беглецов, они кусали их на лету.

Спасение пришло неожиданно: в воздухе появились резвые стрекозы и принялись гоняться за застигнутыми врасплох мухами. Ряды тех быстро поредели, а затем и вовсе растаяли.

– Да ведь они охотятся на мух! – воскликнул лама.

– И вправду! – откликнулся пума. – Вот они, наши спасители! Кто бы мог подумать…

– Не могу поверить, – с досадой сказал пума, когда приятели пришли в себя, – что мы спасовали перед какими-то мухами!

– Не какими-то, а очень даже кусачими! – возразил ему лама.

– Да уж… – промолвил пума, почёсывая свою шкуру.

– Теперь я понимаю, – сказал лама, – почему в начале пути надо мной кружила стрекоза. Она просто выискивала в моей шерсти мух!

– Как бы то ни было, – отозвался пума, – да здравствуют стрекозы!

– Да здравствуют стрекозы! – с воодушевлением подхватил лама.

Глава 6: Гнездо кондора

– Только посмотри, на что стали похожи рыбы! – со вздохом сказал пума немного погодя. – Так извалялись, что еле их отыскал!

– Ничего, – ответил лама, – ручьёв здесь наверное много…

Приятели пошли вдоль подножья горы и вскоре оказались у весело искрившегося ручейка. Оба с удовольствием напились холодной воды, после чего пума обмыл рыб.