Чтение онлайн

Рустем жил среди врагов. Они не знали, когда и откуда ждать нападения таинственного Расада. Уж не сам ли дьявол ходит по окопам? Что толку увеличивать посты? Он проберется везде.

А «дьявол» уплетал на свежем воздухе горбушку хлеба. Ему надоело слушать разговоры немцев. Услышать бы свою родную речь, хоть песню. Он прикрывал глаза, ложась на траву, вспоминал школу — шумные перемены с беготней по коридорам. Он вспоминал, как получил двойку и целый вечер прятал от матери глаза. Уже ложась спать, он, глядя в сторону, сказал: « — Я получил двойку...» Да, далеко теперь дом. Будь он там, ни одной двойки не стояло бы в дневнике.

...Вспоминая, Рустем смотрел в небо, где звездами копилась ночь. Рядом загалдели фрицы. Рустем запустил в них камнем. Как по приказу раздались выстрелы и установилась тишина.

— То-то... — проворчал Рустем.

Глубокой ночью он не выдержал и запел. Эта песня была тоской по родному языку.

— пел Рустем вполголоса.

Обер-лейтенант Фогель не спал. Ему померещился кошмар. Он заткнул уши пальцами, но песня не смолкала. Песня звучала в офицерском блиндаже. Фогель отлично помнил: он лег последним, запер дверь на два засова. Что за чертовщина! Откуда взялась песня? Он поднял краешек одеяла, выглянул. Темнота и песня. Обер-лейтенанта бил мелкий озноб. Он вспомнил заповедь: «Единственно верный друг немецкого офицера — пистолет» и, дрожащей рукой вытащив из-под подушки пистолет, выстрелил в песню.

После выстрела полуодетые офицеры, как горох, высыпали из блиндажа. Едва ворочая языком, Фогель принялся рассказывать. Его подняли на смех.

— Тебе уже и во сне кажутся партизаны, — рявкнул офицер в кальсонах.

А Рустем лежал на полу, пуля пробила рукав, но руку не задела. Он рассердился:

— В песню стреляете, да? Убить ее хотите? Я вам покажу, как стрелять в песню.

Он выбрался из блиндажа. Неподалеку он спрятал в яме гранаты. Сейчас он их отыщет.

Обер-лейтенант Фогель теперь уже ничего не помнит. Но если бы ему случилось выйти из блиндажа сразу, он наверняка запомнил бы слова песни:

А потом взрыв.

За одного убитого фашиста немцы расстреливали десять ни в чем неповинных людей. Они приходили в деревню и расстреливали взрослых и детей. Им было все равно. Рустем видел, как били детей, его погодков, и ему тоже было больно. Он сжимал губы. Поднималась злость. После взрыва в блиндаже немцы кинулись в деревню. Они разыскивали Расада. О да, они были щедры — они не только били и истязали — за пойманного партизана Расада, они обещали в награду лошадь, корову и еще денег. А если Расад не будет найден — сгореть деревне дотла, не быть ни одной живой душе на пепелище.

Рустем увидел Фогеля. Того самого. Живуч оказался фашист. Обер-лейтенант важно расхаживал по улицам деревни. За ним по пятам шли молодчики с автоматами.

— Где партизан? — бесновался у каждого дома Фогель. — Ми вам покажет!

Он посещал деревню каждый день, высохший от злости и похудевший от тревоги.

— «Погоди же. Погоди, — думал Рустем. — Мало тебе? Сполна получишь...»

У входа в блиндаж стояла усиленная охрана. Рустем вошел в блиндаж. Фогель сидел за столом и кусал ногти. Он будто что-то собирался писать, но не притрагивался к чернилам. Рустем с отвращением смотрел на немецкого офицера... Убить его? Это просто, но тогда на другой же день сгорит деревня. Расселся здесь, как хозяин! Рустем пинком отшвырнул валявшееся полено. Фогель вздрогнул, как от удара по лицу.

Ввели пленного солдата в изодранной гимнастерке. Его видно сильно били, прежде чем привести на допрос. Со лба текла кровь, руки закручены сзади.

— Пришель! — завопил Фогель, оторвавшись от ногтей и выскочив на середину блиндажа. — Партизан?

— Я не партизан, — ответил русский солдат.

Он смотрел в бешеные глаза фашиста, спокойно и прямо. Изможденное лицо, заросшее рыжей щетиной, показалось Рустему очень знакомым. Подойдя поближе, Рустем чуть не вскрикнул: «Федор Громов!».

— Кто же ты есть? — допытывался Фогель.

— Солдат я. Солдат Красной армии.

— Воеваль?

— Своя земля, своя воля. Ты хочешь взять мою волю, а я тебе ее не отдам. Понял?

— Коммунист?

— Коммунист.

— Какая часть?

— Не скажу.

— Скажешь! — Обер-лейтенант, сжав кулак, ударил Громова по лицу. — Скажешь!

И будто сам испугавшись собственного крика, сел на место.

— Хоть убей, не скажу, — сказал Громов.

Фогель выхватил пистолет. Наклонив голову, пошел на Громова. Рустем дернул обер-лейтенанта за рукав и сказал тихо в самое ухо:

— Зитцен зи зих! [1]

По щекам офицера пошли красные пятна, он разом побледнел и обмяк, опустившись на табуретку. Попробовал себя ущипнуть — уж не сходит ли он действительно с ума? Поглядел на стол. Там лежало неначатое письмо, но странно — на листе появились слова:

Фогель окончательно лишился ума. Он глядел на лист бумаги, не отваживаясь обернуться.

— Чего встали? Убирайтесь! — гаркнул он на конвоиров и повернулся к пленному,

— Как зовут — Федор?

— Да, Федор.

— Фамилия?

— Громов...

Обер-лейтенант немного знал русский язык, но ужасно картавил. И задавая сейчас вопросы Громову, он страшно боялся исказить русские слова. Кого он боялся прогневать? За спиной никто не стоял, по крайней мере там была пустота. Офицер достал сигарету и зажег спичку. Она погасла. Зажег еще одну, — и она погасла. «Смерть моя тушит», — горестно подумал Фогель и смял сигарету.

Все требования Расада он выполнил.

А вечером писал обер-лейтенант письмо домой:

Рустем сунул в карман Громова письмо в Казань, а сам отправился в лес искать партизан. Они должны быть в лесу.

Наш маленький храбрый герой не хотел отдыхать, но усталость давала о себе знать. Выпадали холодные дни, и тогда в своей ватной одежде он не знал, куда спрятаться. Брюки прохудились, на рубашке осталась одна пуговица, подошвы на ботинках стерлись. Да и в бане он давно не был. Однажды, когда ударили холодные дожди и Рустем вымок, ничего не осталось, как зайти обогреться в избу. Он накинул чужой пиджак и, забывшись, вышел на улицу.