Чтение онлайн

На четвертом курсе нам было предложено написать сочинения по современной советской литературе. Я решил проанализировать семейные отношения героев трех романов, опубликованных в трех «толстых» московских журналах — «Новом мире», «Знамени», «Октябре». Во всех трех романах семьи распадались, и в своем сочинении я посмел утверждать, что причиной распада послужило неравноправное положение женщины в нашем обществе, тяжелые бытовые условия, отсутствие бытовой техники, способной облегчить домашний труд.

Что тут поднялось! Преподавательницы с кафедры советской литературы сочли мое сочинение провокацией против них лично и, опасаясь последствий, решили нанести упреждающий удар, подав в партком института заявление, обвинявшее меня в троцкизме. Троцкий, как утверждалось тогда в партийной печати, ратовал за первоочередное развитие не тяжелой промышленности, а легкой. Насмерть перепуганный секретарь парткома на ближайшем же партсобрании потребовал моего немедленного исключения из партии.

Правда, мои товарищи-студенты из числа фронтовиков выдвинули спасительное предложение: объявить мне выговор без занесения в учетную карточку — самое мягкое из возможных партийных взысканий. Но и его хватило, чтобы отлучить меня от многотиражки и связанного с ней денежного ручейка, позволявшего мне купить лишнюю (далеко не лишнюю!) парочку апельсинов моей подраставшей дочке.

Сторонники Марра накликали на себя беду сами. В конце сороковых годов некоторые из них, чтобы упрочить свое положение в этом «безумном, безумном, безумном мире», а возможно, просто по той причине, что разрабатывать языковые проблемы классическими методами в русле сравнительного языкознания стало небезопасно, принялись пропагандировать и развивать «марксистское» марровское направление. Появление таких работ не только в специальных изданиях, но и в массовых, некоторыми лингвистами-классиками было воспринято как подготовка к очередной погромной кампании. У страха глаза ох как велики! И самые испуганные решились нанести по предполагаемому противнику упреждающий удар — в точности, как мои институтские преподавательницы.

Кто именно сумел добраться до Сталина и подкинуть ему в виде заманчивой приманки «аракчеевский режим в языкознании», доподлинно неизвестно. Судя по последующему возвышению, скорее всего — академик Виктор Владимирович Виноградов, про которого в академическом кругу говорили: «Сундук знаний, но. сундук».

Правда, трудно представить себе, как этот, в общем-то рядовой ученый мог прорваться к Вождю и Учителю. Так что нельзя исключить и других доброхотов. Например, им мог быть тогдашний президент Академии наук академик-химик Александр Николаевич Несмеянов, решивший таким образом отвести удар от родной ему квантовой химии, над которой в то время сгущались политические тучи.

Но, так или иначе, это рискованное предприятие имело полный успех. Главный «марровец» академик Мещанинов и его сподвижники, никого не трогавшие и честно делавшие свое дело, были ниспровергнуты с административных вершин. Их места заняли новые выдвиженцы и выскочки.

А Сталин обрел еще одну, крайне нужную ему личину — борца против всех и всяческих аракчеевских режимов, стоящего на страже ценнейшего сокровища русской нации — великого и могучего русского языка.

В результате этой так и не разгаданной большинством современников политической интриги он получил то, что хотел. До конца его жизни миллионы подданных видели в нем универсального гения: «Товарищ Сталин, вы большой ученый!..» И в числе задавленных на его похоронах находилось немало таких, кто искренне горевал о кончине полубога, знавшего толк даже в такой мудреной штуке, как языкознание.

Для меня же эта наука осталась в разряде хобби. А занятиями профессиональными стали редактирование, журналистика, писательство. Некоторые образчики последнего, имеющими отношение к теме этой книги, я в нее включил.

Как-то раз на заседании Президиума Академии наук СССР, обсуждавшего очередной пятилетний план, нобелевский лауреат академик Петр Леонидович Капица рассказал такую историю. Приступая к подготовке Второго пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР, тогдашний Председатель Совета Народных Комиссаров Вячеслав Михайлович Молотов попросил Академию наук дать научный прогноз — какого наивысшего технического достижения следует ожидать в XX веке? Хорошенько поразмыслив, академики сообщили главе Советского правительства, что главным техническим достижением XX века будет доведение КПД паровоза с 8 процентов до 12 процентов.

Что же изменилось в нашем мире, в коренном фундаменте человеческой цивилизации всего за несколько десятилетий настолько, что прежние прогнозы превратились в анекдоты? Если попытаться ухватить главное, то, вероятно, все дело в изменении соотношений между основными составляющими процесса производства — сырьем, машинами, рабочими руками и потребными знаниями. На передний план вышли знания.

Во второй половине XX столетия стал моден термин «информационный взрыв», под которым понимается переизбыток информации. Между тем в мире явно ощущается острая ее нехватка. Нерешенных проблем накоплено гораздо больше, чем рецептов их решения, в особенности в области взаимоотношений цивилизации с природой. И это в эпоху, когда культурный уровень населения многих стран позволяет участвовать в выработке новой информации и ее приложении к производству уже не одиночкам, как в прежние времена, а многим тысячам и даже, возможно, миллионам людей.

Известен, например, такой эксперимент. Осенью 1970 года Астонский университет в Бирмингеме обратился через городскую газету к населению города с просьбой присылать новые идеи, которые можно было бы использовать в промышленности. За первые полтора месяца было прислано более двух тысяч предложений, из которых двести сорок оказались патентоспособными.

Если еще в первой половине ХХ века наибольшую выгоду предпринимателям давал захват новых колоний, то есть сырья и рабочих рук, то во второй половине — захват новых идей. Американский бизнес организовал усиленную откачку мозгов из Европы, Азии, Латинской Америки. Японский — сделал ставку на скупку патентов и лицензий плюс рост образованности населения своей страны и почти стопроцентное вовлечение в изобретательскую деятельность работников предприятий. В результате, имея вдвое меньше людей, в двадцать раз меньшую территорию и в сотни раз меньшее количество сырьевых ресурсов, чем Соединенные Штаты, Япония вплотную приблизилась к ним по объему производства.

Однако для того чтобы создать нечто воистину новое, одних только знаний еще недостаточно. Первый нобелевский лауреат по химии Якоб Гендрик Вант-Гофф однажды прочел в Амстердамском университете лекцию под названием «Фантазия в науке», в которой утверждал: «Факт это фундамент, фантазия — строительный материал, гипотеза — план строительства». Еще круче полустолетием позже, выразился наш Капица: «Лучше ошибочная работа, которая содержит оригинальную мысль, чем правильная с тривиальной идеей».

Общественная необходимость в развитии фантазии вызывается не только потребительской нуждой производителей новых идей, в неменьшей степени она способствует ускорению реализации этих идей в науке и практике, потому что быстрота их реализации зависит от способности к их восприятию не только специалистами, но и самыми широкими массами людей. А способность к восприятию, в свою очередь, зависит от того, насколько развито воображение у воспринимающего. Тут важно попасть в резонанс.

Никогда еще в истории человечества не бывало так, чтобы общество в чем-то остро нуждалось, а этот спрос не удовлетворялся. Можно только удивляться тому, что в многочисленных попытках анализа одного из культурных феноменов второй половины XX столетия — взрывоподобного роста выпуска фантастической литературы именно этот коренной аспект был обойден вниманием. Конечно, были и иные причины того, что властителями дум в СССР в 60—70-е годы стали братья Стругацкие, — например, засилье так называемого соцреализма. Но ведь и в тех же Штатах, не знавших цензуры, возникли подобные гиганты научной фантастики — Рей Брэдбери, Роберт Шекли, Клиффорд Саймак.

И дело не ограничилось одной литературой. Общественный спрос на развитие воображения поднял высокую волну фантастических кинофильмов, театральных постановок, телевизионных программ, фантастического художества, фантастической музыки.

В XXI веке фантастика достигла новых высот. Достаточно упомянуть «Гарри Поттера».

В наше время оригинальное важнее правильного.

Среди великих подвижников науки особую благодарность потомков заслужил профессор Царт из НИИРАЖа (Научно-исследовательского института разумной жизни), доказавший от противного гипотезу о решающем значении труда в процессе превращения обезьяны в кассиопейца. Профессор Царт и его небольшой, но сплоченный коллектив (старшие научные сотрудники Брок-первый, Брок-второй, Брок-третий, младшие научные сотрудники Кек-первый, Кек-второй, Кек-третий, лаборантки Мэсси-первая, Мэсси-вторая, Мэсси-третья и Хэсси-первая, Хэсси-вторая, Хэсси-третья) изолировали себя на небольшом участке лесопарка, предварительно обеспечив непрерывную подачу на этот участок света, тепла, воздуха, продовольствия (в готовом для употребления виде) и одежды.