Чтение онлайн

Таков по-джентльменски мягкий способ Бедичека дать пощечину.

Бедичек протестовал по-своему. В том числе и созданием этой книги.

Леопольда много читают и хорошо знают, что вполне заслуженно. Поскольку и он, и Бедичек были натуралистами, людьми, проведшими жизнь «на земле», их предостережения обладают сверхъестественным сходством, хотя работали они в различных областях.

«Земля — организм, — писал Леопольд. — Ее части, как части тела человека, составляют одно целое, взаимодействуя одна с другой… Если весь сложный механизм земли пребывает в хорошем состоянии, значит, невредима и каждая его часть, каждая его деталь, осознаем мы это или нет… Сохранять в целости каждый зубец и каждое колесико этого механизма — первейшая задача разумного обращения с ним».

Приблизительно в то же время Бедичек пытался научить нас тому же.

«Каждый природный объект, — писал он, — будь то неизменная звезда или переменчивое облако, вплетается в единое целое со всем остальным и не может быть вырван из целого без ущерба. В природе нет ничего изолированного, но все связующие нити, в свою очередь, соединены между собой, и этот бесконечный поток есть действующий закон, отмеченный как древними философами, так и современными певцами природы. Разумное наблюдение природы — это не процесс обособления единичного, но процесс раскрытия целого».

«Все в природе взаимосвязано», — тщился втолковать нам еще Торо почти сто пятьдесят лет назад. Таков простой урок, который с детства усваивали первые обитатели этого изобильного континента.

Нельзя по-прежнему игнорировать эти уроки. Земля и ее предостережения, ее благоволение к нам — все это в противном случае скоро уйдет, книги, подобные этой, обратятся в прах, и начнется такой ужасающий хаос, что мы даже перестанем понимать, чего же, собственно, мы не знаем.

Сколь смелым надо быть, чтобы соединить в себе ученого и поэта — день с ночью, и сколь мощным оказалось это алхимическое соединение! Бедичек с любовью и сочувствием пишет о скрюченном, твердом, как железо, каркасе, открыто восхищаясь способностью этого дерева бороться за выживание. Он с восторгом описывает упорство, с которым необузданные корни каркаса стремятся к воде, и как, угодив в «сети» города, корни эти «выискивают течи в водопроводных трубах и присасываются к ним, как коровы к поилке. Они словно чуют сточные трубы и разрушают их». Так и слышится усмешка Бедичека над неспособностью дерева соответствовать нашему представлению о чистоплотности…

«Даже умирая, особенно на приусадебном участке, каркас проявляет неудобное человеку упорство. Он отмирает частями в течение нескольких лет. Человек больше любит деревья, которые, если их дни сочтены, „умирают целиком“, как говорится в детском стишке про собачку Ровера».

Бедичек явно питал слабость к этому грубоватому виду, пытался проникнуть в его сокровенные тайны: «Недавно я видел, как бульдозер выворотил из земли каркас более полуметра диаметром и, по крайней мере, пяти метров в высоту… — пишет он. — Я разглядел поверженного великана: его корни крепко держали огромный осколок известняковой плиты. Камень был около трети метра толщиной и почти метр в поперечнике. „При жизни“ ствол находился прямо над этой глыбой, и корни вцепились в него с таким упорством, что, когда дерево вывернули, огромный осколок оторвался от скалы. Каркас, — пишет Бедичек, — любит известняк».

Бедичек называет дерево каркас «Иоанном Предтечей мира деревьев», который, как первопроходец, перемалывает каменистую землю для других деревьев. Не то же ли самое делают натуралисты и писатели Доуби, Уэбб и Джон Грейвз, помогая разбивать скалистые пласты невежества, пытаясь спасти остатки техасской природы, а также многие другие натуралисты и любители леса, которые, подобно каркасу, любят эту землю и держатся за нее, обхватив ее своими корнями?

Когда в конце книги Бедичек пишет о встрече с 86-летним стариком, рубящим кедр в глубине леса, он восхищается яростным нежеланием лесоруба прервать свою физическую связь с землей. «Семьдесят шесть лет он рубил кедр!.. — восклицает Бедичек. — Такова философия первопроходца-пионера: вставай и делай хоть что-нибудь, иди вперед до конца, никогда не отступая. Таково евангелие спасения работой».

Но человеческая воля, сила человеческого духа, способная превратить в героя каждого отдельного человека, в массе и будучи неверно направленной, может стать очень опасной.

То, что когда-то было благом для нашего вида — целеустремленность без оглядки на какого-нибудь белоклювого дятла или гризли, — теперь приводит вид к кризису, заставляя-таки прислушаться к Бедичеку.

Мы ринулись вперед с яростным напором этого самого лесоруба. В большинстве случаев мы игнорировали все иные составные природы, кроме нас самих. А теперь и мы сами, и вся наша система вокруг нас и внутри нас — все погибает по частям, как дерево каркас, оказавшееся в городе.

«Жизнь хрупка и тонка, но она бесконечно изобретательна и, вооруженная всего лишь даже перышком, способна дробить камни, встающие на ее пути», — пишет Бедичек.

Эта книга является одновременно и пером, и камнем. Нам дана еще одна возможность услышать.

Рик Бас Январь, 1994 г.

Приключения техасского натуралиста

Введение

Свой очередной «отпуск на год» я начинаю с надеждой привести в порядок кучу заметок, которые когда-то казались мне довольно незначительными. Рядом — корзина для бумаг и камин, куда я намерен вытряхивать ее по мере наполнения. Конечно же после публикации заметок я пожалею, что не использовал корзину с камином чаще.

Друзья называют мое творческое отшельничество «временной отставкой» и досаждают советами: мол, самое время тебе почитать, или порыбачить, или попутешествовать, или даже покопаться в саду… Короче, каждый советует то, о чем сам мечтает.

Сначала я подумывал о том, чтобы отправиться куда-нибудь подальше, но совсем уж новые впечатления могли бы отвлечь меня от намеченной работы. Идея попутешествовать, отдавшись на произвол дороги (у меня ведь есть комфортабельный автоприцеп — специально для тех, кто презирает гостиницы и прочий «ненавязчивый» коммерческий сервис), была также отвергнута. Я понял, что наиболее плодотворно будет просто устроиться перед пишущей машинкой и никуда не переезжать, пока не закончу задуманную работу.

И я избрал Техас — те места, где я чувствую себя как дома. Уж лучше держаться знакомых краев, чем кинуться в неизвестность и остаться ни с чем подобно искателям нефти, бурящим наудачу и остающимся с сухой скважиной. Нет, я не настолько склонен к риску.

Кроме того, виды, звуки, запахи и само сознание, что ты находишься именно здесь, в Техасе, поднимают во мне теплую волну воспоминаний… Нет, это скорее возвращение домой, чем обретение спокойного убежища.

Итак, выбрав время и место работы, я постановил для себя весь год работать в одиночестве — насколько это одиночество в суетном мире практически возможно. Ведь что получается? «Мой разум — мое государство». Однако правительство этого государства зачастую изрядно лихорадит от слишком частых контактов. И кто только не набивался мне в помощники и компаньоны! Отвечая им по телефону, я вовсе не ощущал на своем лице ту улыбку благодушия, с которой смотрят на вас лица с рекламных щитов телефонной компании. Возбужденные радио- и телекомментаторы пытались призвать меня к действиям, на которые у меня в жизни не хватило бы отваги. И уже тем более холодным и безразличным оставляли меня призывы различных неведомых организаций, сеющих добро. Моя утренняя почта весила не меньше тонны.

«Но вы, конечно, захотите, чтобы кто-нибудь вас сопровождал?» — навязывались мне. «Нет, мне никто не нужен». — «И даже повар?» — «Конечно нет. Что я, сам себе не повар?» Да ни один повар в мире не стремится так угодить своему хозяину, как я — самому себе! Да и вообще перспектива обсуждения условий работы с каким-то неведомым поваром претила мне сама по себе.

«И никто не будет прибирать у вас хоть раз в неделю?» — «Да нет же, нет! Я и сам могу прибрать эту комнату минут за десять, не больше». Правда, вряд ли ее окончательный вид достоин одобрительного взгляда строгой домохозяйки, опять же предлагавшей свои услуги. Однако моим минимальным требованиям он вполне отвечает.