Чтение онлайн

— Знаешь, — сказал я Тёме, — пока женщины не проснулись, сбегаю я на Красный пруд рыбу половить. Какого-нибудь золотого карасика для нашей Каселины поймаю. Ух и обрадуется она!

— А мне дашь золотого карасика? — попросил Тёма.

— Пойдём со мной, сам поймаешь.

— Пойдём. Бабушка потаскает меня за уши — и сразу пойдём.

— Если собираешься бабушку ждать, тогда и не мечтай о карасике.

— А кто же меня за уши потаскает?

— Давай, я.

Я не знал, как надо за уши дёргать, и на всякий случай взял да и дёрнул посильнее одно ухо, другое…

— Ты что делаешь, поросёнок, — бабушкиными словами заругался Тёма.

— А что такое? Скорее вырастешь.

— Давай, я тебя так за нос дёрну, — может, ты умнее станешь!

Кажется, я и правда перестарался.

— Ну, ничего страшного.

— Вырасту, а ушей не будет — хорошо, да? Надо дёргать потихоньку и за оба уха сразу.

— Давай за оба.

Но Тёма закрыл уши руками.

— Ну, нетушки. За два уха дёрнешь — и вовсе голову оторвёшь. Что я без головы буду делать?

Такой он шутник стал, Тёма!

Мы потихоньку вылезли в окно, взяли удочки, которые стояли на крыльце, и на цыпочках пошли прочь от дома.

Тёма никак не поспевал за мной, и тогда я привязал его к себе за пуговицу на куртке, спрятал лапоточки в карман и быстренько побежал к пруду.

Ранние прохожие видели, как бежит мальчик с удочками, а на верёвочке за ним летит шарик. Никому и в голову не пришло, что это совсем не шарик, а мальчик Тёма спешит со своим другом на рыбную ловлю.

Очень жаль, если вы не видели наш Красный пруд. Представьте себе большой ровный, как квадратный стол, пруд. Вода в нём отражает небо и поэтому кажется то голубой, то серой, то лиловой, то прозрачной, как воздух. Она то сверкает, как зеркало, а то, бывает, нахмурится и вся покроется морщинками.

Со всех четырёх сторон пруда — липовые аллеи. Старинные, густые. В липах гнездятся птицы — поют, щебечут, выводят птенцов, ссорятся… А уж когда эти липы цветут, то на аллеях стоит такой гул, как от мотора самолета, — ровный, звенящий. Не сразу сообразишь, что это тысячи, да нет — не тысячи, а миллионы пчёл прилетели сюда за мёдом. И не только липы — сам воздух весь в меду.

Липы такие старые, что не могут поднять своих нижних веток, и они лежат на откосах к воде, тяжёлые, зелёные.

А из травы, что растёт на откосах, на эти ветки прыгают маленькие лягушата и забираются вверх на дерево. Лягушки на дереве! Где ещё встретишь такое?

А сколько на берегу пруда живёт голубых стрекоз! Их так много, что, когда они в жару машут в воздухе своими прозрачными слюдяными крылышками, становится прохладно.

В солнечные дни аллеи похожи на шкуру жирафа: это потому, что на песчаные жёлтые дорожки падает густая зелёная тень от листьев. По этим пятнистым аллеям бегают пятнистые ребятишки. А на скамейках сидят пятнистые дедушки и бабушки, читают газеты и приглядывают за своими пятнистыми внуками.

Мы примчались с Тёмой, когда на пруду был всего один мальчишка-рыболов и одна собака.

Мальчишка глядел в воду на свой поплавок, а собака — на солнышко. Посмотрит — и чихнёт. Посмотрит — и чихнёт. То ли ей нравилось чихать, то ли ей нравилось смотреть на солнце. Неизвестно.

Я быстренько отвязал Тёму, надел ему лапоточки и занялся своей удочкой.

Тёма тоже взял удочку, которая была поменьше, и стал смотреть за мной, что я буду делать. Он же никогда не ловил удочкой рыбу.

Я размахнулся и закинул леску в пруд. Тогда и Тёма размахнулся и…

Как завизжала собака, как она понеслась по аллее! А за ней, держась за удочку двумя руками, волочился по земле Тёма.

Это он крючком подцепил собаку за её чихающий нос.

Я бросил свою удочку и — бегом за Тёмой. А вслед за нами — мальчишка, хозяин собаки.

Мы бежали и кричали.

Я кричал:

— Тёма, постой! Тёма, отпусти удочку!

Мальчишка кричал:

— Солик, Солик, ко мне!

«Ви-и-и-и-и!» — визжала собака.

И только Тёма молчал.

Вдруг собака остановилась, села и стала изо всех сил тереть лапой нос. Тёма выпустил из рук удочку и сидел, протирая глаза от пыли. Подбежали я и хозяин собаки.

— Солик!

Мальчишка схватил свою собаку за голову и вытащил у неё из носа крючок. И тут же, ни слова не говоря, повернулся и дал мне здоровую затрещину.

Мог я стерпеть такую несправедливость? Я дал мальчишке сдачи.

Но у мальчишки была собака, и она тоже не могла дать хозяина в обиду. Плохо пришлось бы мне, если бы Тёма вовремя не сообразил, что делать. Он взлетел на спину собаке и закрыл ей руками глаза.

Собака стала крутиться на одном месте, она никак не могла понять, что случилось.

А мы с мальчишкой сражались: кто кого! Победил я. В честной борьбе, без помощи какой-то там собаки. В моей победе была заслуга и Тёмы.

— Молодец, — сказал я ему. — Ты настоящий друг.

— Я как человек поступил? — спросил он.

— Конечно.

Я взял его за руку, и мы отправились домой.

Без удочек, потому что моя уплыла, а Тёмина сломалась. И без золотого карасика. Но зато оба очень довольные.

Мы подошли к окну в тот момент, когда Ольга вихрем вылетела из нашей комнаты. Она громко, на весь дом вопила:

— Бабушка, мальчишки убежали неизвестно куда, а меня не взяли!

— Ах вот как, — послышался бабушкин голос, — мы сейчас с тобой тоже уйдём на рынок, а они пусть ходят голодные.

Мы скорее стали влезать в окно, и тут Ольга и бабушка увидали нас.

— Ах мои красавчики, — сказала бабушка, — ах вы мои голубчики.

А потом мы с Тёмой оба стали мычать.

Думаете, почему мы мычали? Да просто бабушка мазала нас зелёнкой. Мне щёки, а Тёме локти, колени. Ольга стала хохотать как ненормальная, пальцем на нас показывать.

А бабушка смотрела, смотрела да и говорит:

— Я голову ломаю над рисунком для детской ткани. А тут такой сюжет. А что, если так и нарисовать детей с зелёными коленками, зелёными щеками?

— И зелёными пятками, — сказала Ольга. — Как будто заноза попала.

— И твоей зелёной шеей, — сказал я. — Как будто кто врезал по ней.