Чтение онлайн

Под навесом скалы стоят на якоре двадцать больших парусников, багласов, как их называют арабы, со снятыми мачтами, дабы не искушать налетающие ветры. Суда приходят сюда в мае из различных портов Красного моря. Здесь собран весь парусный флот средневековья, и можно даже увидеть суда, на которых бороздили моря древние финикийцы.

Корабли, нашедшие приют в этой бухте, переносят меня в далекое прошлое.

Некоторые из них уже готовятся к отплытию, и команды в полном составе устанавливают снасти. Мы приветствуем их гортанным криком: «О… о… о!», и через несколько секунд, словно эхо, в ответ слышится мощный, глухой и протяжный вопль. На борту судна — около восьмидесяти человек; почти все они — рабы родом из Судана, утратившие негритянский прогнатизм из-за смешения с арабской расой. Это великолепные, атлетически сложенные люди с очень темной кожей с красивым медным отливом. У них вьющиеся, но не курчавые волосы каштанового цвета, выгоревшие на солнце и осветленные соленой водой. Они носят лишь короткую набедренную повязку, которая позволяет видеть мускулистые бедра и лишь чудом прикрывает то, что находится чуть выше, а их бицепсы унизаны серебряными и медными браслетами.

Эти суда, вернувшиеся из портов Красного моря еще в мае с началом летнего муссона, будут находиться в Бендер-Буруме до конца августа. В это время года они готовятся к отплытию в Индию или Базору, расположенную в глубине Персидского залива, куда они возят сахар, ткани, гончарные изделия, а также рабов. В Базоре они берут на борт финики, рис, пряности и возвращаются в Аден и другие порты Красного моря в октябре с попутным восточным муссоном.

Современные пароходы не могут соперничать с этими судами, которые берут крайне низкие цены за перевозку грузов, благодаря лучшему из моторов — ветру, благоприятствующему им от начала до конца рейса. Это довольно большие корабли водоизмещением в пятьсот-шестьсот тонн, построенные с расчетом на попутный ветер, с высоко поднятой кормой для защиты от волн. Здесь же, на корме, расположена каюта капитана и других членов командного состава: серинжа, рубана и приближенных накуды.

Серинж является доверенным лицом судовладельца и выполняет обязанности интенданта нашего старого парусного флота. Отношение экипажа к омерзительным личностям, ведающим распределением продуктов, выражено в морской песенке:

Это, как правило, уродливые, грязные, нечистоплотные люди, избегающие воды, в основном рабы или рабы, получившие вольную, большей частью евнухи, ибо богатые арабы гораздо охотнее оказывают доверие тем, покой чьих сердец уже нельзя смутить.

Накуда — капитан корабля — старый моряк, выросший между небом и водой на шаткой вонючей палубе отцовского парусника. Он носит бороду, крашенную хной. С четырех лет он начал бороздить море и попадал в разные переделки: садился на мель, тонул и т. д. В юности он занимался добычей жемчуга и ловлей моллюсков, провозил различную контрабанду, из-за чего не раз попадал в тюрьму в английских портах. Он говорит о тюрьмах как о более или менее престижных гостиницах, где можно довольно дешево отдохнуть.

Сначала он был рубаном, затем долго плавал между Аденом и Базорой. Он изучил на собственном опыте карту побережья, узнал, как лучше выбирать места для якорных стоянок, в какое время года и где можно встретить наиболее благоприятное течение, и научился причаливать к берегу именно тогда, когда бедуины приносят с гор свои товары. Сегодня все происходит точно так, как и две тысячи лет назад.

В каждом из портов захода у накуды есть дом и жена. Благодаря этому он везде приятно проводит время и часто откладывает отплытие под каким-нибудь предлогом.

На борту он попивает чай с корицей на прекрасных и невероятно грязных персидских коврах, покуривает свою трубку, инкрустированную серебром, и в полудреме слушает стихи Корана, не обращая внимания на клопов и тараканов.

Его доставляет на берег шлюпка с двенадцатью гребцами, которые ритмично работают веслами под звуки тамбурина, словно рабы на галерах.

Когда накуда возвращается на судно, повторяется одна и та же церемония: старший штурман помогает ему подняться по трапу, а два могучих раба тем временем подхватывают его под руки и переносят на палубу. Приближенные целуют ему руку, и весь экипаж восторженно приветствует возвращение этого наместника Бога на земле.

Рубан — не кто иной, как лоцман. Лоцманов часто меняют в зависимости от района плавания. Подобно тому как у нас присутствие лоцмана обязательно (хотя зачастую и бесполезно) при входе в порт, наличие рубана предписано местным обычаем.

На каждом судне можно встретить шейха-певца, святого человека, излечивающего больных с благословения Аллаха; кроме того, он отводит беду и руководит ритуальными молебнами. В спокойные дни, когда все на судне погружаются в дрему, он читает по старой книге или, точнее, распевает, как псалмы, одни и те же истории, которые слушают с неизменным интересом. После каждой фразы, видимо для того, чтобы присутствующие окончательно не заснули, все поют хором слово «таиб» (Хорошо!). Часто, когда фраза слишком длинная, ее разбивают на части тем же заунывным припевом.

Среди обитателей судна также существа неопределенного пола, худые и изможденные молодые люди, которые спят только днем. Ночью они готовят кышр [8] для вахтенных и заправляют им наргиле [9] , скользя призраками между матросами, спящими вповалку на палубе. Они поют заунывные арабские мелодии своими звонкими голосами. Время от времени кто-либо из спящих просыпается, вскакивает и скрывается в люке, ведущем в трюм. Певец тотчас же умолкает и тоже растворяется во мраке. Воцаряется внезапная тишина — только вода плещется за бортом, поскрипывает качающаяся мачта да в небе трепещет парус, едва не задевая звезды своим тонким острием. Тогда рулевой на корме подхватывает хриплым голосом оборвавшуюся песню.

Жизнь на борту больших парусников течет точно так же, как в далекие времена. Полуголые юнги, словно сошедшие с египетских фресок, колют на камне орехи. Простые и естественные нравы этих моряков кажутся нам сегодня по меньшей мере дикими. Чтобы понять их, нужно вспомнить, что их тяжелые рейсы продолжаются около полугода, и в течение этого времени шестьдесят — восемьдесят полуголых парней от восемнадцати до двадцати пяти лет живут бок о бок и спят вповалку в жарком возбуждающем климате. Удивительно ли, что природа заявляет о своих правах, когда ей вздумается?..

Впрочем, похоть не играет тут никакой роли, ибо эти люди всего лишь повинуются своим инстинктам и удовлетворяют свои физиологические потребности без малейшей доли воображения. Им чужды наши моральные принципы — продукты мозговой деятельности.

На всех больших грузовых судах можно видеть исхудалых юнцов, которые якобы используются для приготовления кышра, а на самом деле продолжают на современных парусниках традиции седой старины.

Мы становимся на якорь в кабельтове от берега.

Высокий желто-красный базальтовый холм тянется вдоль обрывистого, почти отвесного берега; его отделяет от моря узкая полоса пляжа, и сразу же начинается такая глубина, что даже большие суда могут заходить сюда без опаски.

У входа в глубокое ущелье, открывающееся в вулканической стене, теснятся деревенские хижины с плоскими крышами, а позади них карабкаются по склонам финиковые пальмы.

Здесь живут семьи арабов и моряков-рабов, здесь каждый год появляются на свет дети, зачатые в перерывах между рейсами. Голые малыши резвятся на берегу без всякого присмотра; младенцы ползают на четвереньках, а девочки в лохмотьях носят за спиной новорожденных. В четыре-пять лет дети уже бороздят море вместе с отцами. Из тех, что выживают, получаются замечательные моряки, но естественный отбор уносит четверых из пяти. Впрочем, родители особенно не убиваются, ведь они пекут младенцев как блины!