Чтение онлайн

На рассвете мы отправляемся в путь верхом на мулах. Я не буду описывать это долгое путешествие. Сначала мы ехали по песчаному берегу реки до подножия горного массива, затем взбирались по крутому склону, поросшему высокими кустами можжевельника, на вершину перевала Ангаго, откуда открывается вид на изумрудную равнину с зеркалами озер. Эта картина запечатлелась в моей памяти как одно из самых сильных впечатлений от Эфиопии. Перевал Ангаго, расположенный на высоте тысячи метров, лишь на треть приближает нас к цели, но самая трудная часть пути уже позади. Царящая здесь прохлада придает бодрости, и в течение пяти часов мы весело скачем по пересеченной местности, среди холмов, простирающихся до горизонта, где виднеется голубая цепь гор Гарамулата. Высокая трава щекочет животы мулов. Дорогу окаймляют огромные молочаи причудливой формы, и тут же, совсем как во Франции, растут боярышник и маки.

После долгого подъема перед нами внезапно предстает Харэр, желтые дома которого отливают золотом на фоне темной зелени кофейных деревьев. Голубые силуэты высоких гор, окружающих город, тянутся далеко на юг, уходя в глубь джунглей, наводненных хищниками.

Нас встречает метис Маркос — человек, сохранивший честность в стране, где порядочность является синонимом глупости, и принимающий за это удары судьбы. Он с гордостью докладывает мне, что строительство дома в восьми километрах к югу от города завершено.

Измученные десятичасовым переходом, мы соглашаемся переночевать в его доме. С балкона второго этажа, где находится комната для гостей, вся местность видна как на ладони.

Харэрское плато переходит в равнину, теряющуюся в джунглях Огадена. Маркос указывает мне на крошечное белое пятно на фоне светлой зелени банановых деревьев, и мне не терпится поскорее попасть в свой дом.

На следующий день мы прибываем в Лрауэ и устраиваемся в маленькой хижине, которую мы тотчас же на радостях окрестили виллой. Сад нашей мечты еще только предстоит возделать, для этого придется освоить часть леса. Впереди много работы, но радость творчества придает смысл жизни. Мы любим по-настоящему лишь плоды своего труда, ничто другое не способно дать нам столь глубокое удовлетворение и возвысить в собственных глазах. Все, что дается нам легко, вызывает одно лишь разочарование. Так ребенок, которому дарят дорогую игрушку, быстро ломает ее и теряет к ней интерес. Засейте землю своими руками, и любой урожай, будь то самая обыкновенная картошка, покажется вам чудом. Постройте дом, и вы с особенным удовольствием будете слушать, как дождь барабанит по крыше, ибо в нее вложен ваш собственный труд. Ваша скромная хижина будет для вас милее любого дворца, даже купленного на собственные деньги. Деньги могут дать все, что угодно, но это слепая сила, и мы не испытываем к ее дарам того уважения, которое внушает нам плод нашего труда.

Вскоре мне приходится покинуть своих близких, чтобы встретиться в Египет с Горгисом; кроме того, я должен по семейным обстоятельствам поехать на несколько недель во Францию.

Почтовое судно доставляет меня на место назначения за четыре дня, несмотря на ужасный северный ветер, который всегда причинял мне столько неприятностей.

Я сообщил Горгису о своем приезде в Порт-Саид, откуда мне предстоит направиться в Каир.

В Суэце суда берут на борт лоцмана и получают прожектора для прохождения канала; здесь же санитарная служба обрызгивает палубу зловонной жидкостью, отравляющей воздух. Мы стоим на рейде, и никто из пассажиров не сходит на берег, где не создано никаких условий для отдыха иностранцев. Зато в Порт-Саиде, на другом конце канала, возле пристани раскинулось множество кафе с оркестрами и модных магазинов; немного дальше предлагает свои услуги чичероне; одним словом, любой человек может найти здесь что-нибудь на свой вкус…

Я спокойно читаю в своей каюте, как вдруг раздается стук. Какой-то феллах в феске просовывает голову в дверь и разражается смехом. Я узнаю Михаэля. Он быстро входит в каюту и говорит:

— Я пришел вас предупредить, что полиция запретит вам высадку в Порт-Саиде; вы попали на заметку в связи с последним делом… — И, не давая мне вставить слова, продолжает: — Мне некогда вдаваться в подробности, но знайте: то, что произошло — дело рук Махмуда, который выдал вас таможне. Вам позволили покинуть Суэц, так как против вас не было никаких улик, и устроили западню возле тайника, но в ловушку угодил Реис.

— Не кажется ли вам, что в этом замешан и Троханис?

— Очень возможно, ведь начальника пограничного гарнизона вызвал в Каир влиятельный чиновник — приятель Троханиса.

— Откуда же он узнал?

По лицу Михаэля пробегает многозначительная улыбка, и он отвечает:

— Понятия не имею, но это, видимо, не составило для него труда, поскольку он контролирует каждый шаг бандитов. Один из сообщников Реиса, затаивший злобу на своего шефа, перешел на сторону Троханиса. Он-то скорее всего и подговорил Махмуда, которому нет равных в подлости.

— Где же я увижу Горгиса?

— В Порт-Саиде.

— Но вы сказали, что меня не выпустят на берег…

— Вам и не надо будет спрашивать разрешения. Поясняю: я придумал весь этот маскарад, чтобы приехать с судном египетских поставщиков. Я пришел на пристань, где местные фелюги забирают своих работников, и часовой выдал мне пропуск, позволяющий сойти на берег в том же месте. Возьмите его и переоденьтесь в мой костюм — солдаты не запоминают лиц и лишь проверяют документы. Вдобавок многие из них не умеют читать.

— А как же вы?

— Я останусь здесь, если позволите. Прежде чем надеть мою джеллабию, предупредите пассажирского помощника, что вам нездоровится и попросите вас не беспокоить, даже если полиция захочет вас видеть. Не забудьте, что вам надлежит быть на борту, как только судно прибудет в Порт-Саид, чтобы избежать осложнений…

Я отправляюсь к пассажирскому помощнику, с которым мы давно знакомы. Он догадывается, что моя болезнь не более чем предлог, и обещает оказать содействие. Я возвращаюсь в свою каюту и переодеваюсь в костюм феллаха, а Михаэль тем временем дает мне последние указания:

— Как только сойдете на берег, ступайте в Суэц, где вас ждет Ставро. Он отвезет вас в Каир на поезде или на чем-то другом. Главное, чтобы вы успели вернуться на пароход. — Между тем раздается звон колокола, призывающего пассажиров покинуть судно. — Спешите, фелюга, на которой я приехал, стоит у заднего трапа по правому борту. На ее парусе значится номер тринадцать — это счастливое число. Садитесь в нее и не задавайте никаких вопросов. Хозяин в курсе, но он сделает вид, что ничего не знает.

В тот же миг в дверь стучат. Я слышу голос пассажирского помощника, спорящего с каким-то человеком:

— Оставьте его в покое! Я же вам говорю, что он нездоров…

— Но мне надо его видеть. Пусть он остается в постели.

Михаэль отпихивает меня в угол каюты и отвечает недовольным голосом:

— В чем дело? Я же просил, чтобы меня не трогали, черт побери!

— Вас хочет видеть полиция…

Михаэль приоткрывает дверь и бросает в лицо полицейскому:

— Идите вы… вместе с вашей вонючей страной! Я болен, и мне не о чем с вами говорить.

С этими словами он захлопывает дверь и запирает ее на ключ.

Полицейский хохочет и удаляется, бормоча себе под нос:

— Какой невежа… Он мне нагрубил, но мне все равно: я видел его лицо, и этого достаточно…

Мешкать больше нельзя, я выскакиваю в коридор и устремляюсь к грузовому трапу. К счастью, баркас еще здесь; юнга готовится отдать швартовы, а хозяин следит за трапом со шкотом в руках. Я сбегаю по ступенькам вниз и усаживаюсь среди пустых ящиков. Невозмутимый араб тотчас же отдает приказ юнге, и парусник отчаливает. Вскоре мы догоняем полицейский катер, наводненный людьми в красных фесках, которые направляются в бюро паспортного контроля в полной уверенности, что Монфрейд находится в своей каюте. Суда поставщиков не проходят паспортного контроля. Только безобидных пассажиров подвергают строгому досмотру перед выходом на берег.