Чтение онлайн

Портовые суда швартуются при входе в канал у небольших пристаней на сваях, где часовой с ружьем проверяет пропуска. Как только фелюга подходит к причалу, я кладу в руку хозяина судна один фунт, быстро поднимаюсь по трапу и с некоторым волнением протягиваю часовому пропуск. Он берет мои документы, не глядя, и вскоре я оказываюсь на эспланаде Порт-Тауфика. Близится полночь, и последняя электричка в Суэц уже ушла. Мне приходится проделать путь в три километра между Порт-Тауфиком и Суэцем пешком, вдоль по дамбе, где проходит железная дорога, шоссе и нефтепровод. Через каждые полкилометра мне встречается часовой, наблюдающий за черной гладью канала, и я вспоминаю о своем первом приключении…

В доме Ставро никто не спит в ожидании моего появления. Все смеются над моим нарядом, и, когда я рассказываю, какую шутку мы сыграли с полицейскими, веселье становится еще более бурным.

Ставро в свою очередь повествует об аресте Реиса и Абдульфатов. Расследование дела вскрыло и другие, еще более злостные преступления, многие таможенники, и заподозренные в сговоре с бандитами, были уволены. С Реисом случился удар, его разбил паралич. Ему пришлось распроститься со своим замком и золотой мебелью. Все это пойдет с молотка для уплаты штрафа.

Хотя разгром наших врагов принес нам избавление, Ставро испытывает жалость к жертвам предательства. Сколько зла причинил им этот Махмуд, которого прельстила премия в сто пятьдесят — двести фунтов! Больше всего на свете Ставро ненавидит доносчиков. Он осыпает предателя градом ругательств, и мне с трудом удается остановить поток его красноречия. Надо хоть немного поспать: в семь часов утра мы должны сесть на поезд, что отвезет нас в Порт-Саид на встречу с Горгисом.

Я никак не могу привыкнуть к своему наряду, мне кажется, что моя феска приковывает к себе все взгляды. Но после пересадки в Исмаилии на душе становится легче.

Я еду в купе второго класса в полном одиночестве. Ставро сел в забитый до отказа вагон третьего класса, где, по его мнению, он будет меньше бросаться в глаза.

На отрезке пути, где линия проходит вдоль канала, я пытаюсь разглядеть свой пароход и вскоре различаю две знакомые черные трубы и белые мачты. Видимо, пакетбот стоит в ожидании каравана судов, движущегося ему навстречу. Эта задержка позволит нам выиграть несколько лишних часов.

В Порт-Саиде я вижу на перроне Ставро, направляющегося к выходу с Горгисом. Вероятно, Горгис приехал тем же поездом из Каира. Я следую за приятелями на некотором расстоянии, не сомневаясь, что вскоре кто-нибудь подаст мне знак. В самом деле, у двери вокзала ко мне подходит кучер и приглашает в свой экипаж; заметив мою нерешительность, он указывает глазами на моих друзей, которые уже сели в другую коляску.

Оба экипажа везут нас по многолюдным улицам и вскоре останавливаются у небольшой гостиницы подозрительного вида. Однако, переступив порог, я попадаю в атмосферу доброй старой Греции, так поразившей меня во время моего путешествия на Пелопоннес. Здесь проживают лишь постоянные клиенты-греки, которых хозяин встречает как родных.

В прихожей развешаны олеографии с изображением свергнутых государей, недвусмысленно заявляющие о монархистских взглядах здешних постояльцев. Это меня ничуть не удивляет, ибо Горгис не раз намекал с таинственным видом, что стоит во главе патриотической организации, мечтающей о реставрации монархии.

Хозяин гостиницы, односельчанин Горгиса, встречает его с неподдельной радостью и оказывает ему знаки внимания.

Мы держим совет в маленькой комнатке с белыми занавесками под неусыпным оком иконы в золотом окладе. Прежде всего мы улаживаем финансовые дела, а затем договариваемся, что три тонны, оставшиеся в Обоке, будут доставлены в три приема с промежутком в четыре-пять месяцев. Поскольку я попал в поле зрения полиции, наши встречи будут проходить в южной части залива. Мы намечаем на карте пункты, подходящие для этой цели, и придумываем для них зашифрованные названия. Так, остров Жубаль становится Юлией; теперь можно будет без всякого риска передать по телеграфу о приезде драгоценной тетушки.

Деловое свидание завершается традиционным жареным ягненком, которого мы запиваем превосходным вином. За трапезой Горгис сообщает мне, что крах Реиса привел к разорению мелких перекупщиков из городов Верхнего и Нижнего Египта, потерявших более двадцати тысяч фунтов стерлингов. Сам Реис, как видно, припрятал деньги в надежном месте, ибо в его огромном сейфе ничего не нашли. Но для чего нужно золото парализованному человеку, которого ждет тюрьма в случае выздоровления?.. В результате расследования была обнаружена химическая фабрика, принадлежащая какому-то немцу, тайно производящая кокаин — наркотик, постепенно вытесняющий гашиш. Этот алкалоид очень прост в употреблении и вызывает немедленный эффект, поэтому с тех пор, как он появился, эфенди предпочитают его индийской конопле, ведь для нее требуется водяная трубка и время, чтобы ее раскурить.

Горгис уверен, что власти чинят произвол, накладывая необоснованный запрет на мое пребывание в стране, в результате происков Троханиса, надеющегося таким образом навязать мне свою волю.

Гудок входящего в порт парохода кладет конец нашим разговорам. Я бегу к причалу, чтобы подняться на борт с первыми посетителями — продавцами сувениров, фотографами, менялами и прочими профессионалами, обирающими пассажиров. Вахтенный у трапа провожает меня изумленным взглядом. Пригнувшись, я пробегаю по коридору, скидываю свой наряд в каком-то закутке и с замиранием сердца направляюсь в свою каюту. По дороге, на трапе, я сталкиваюсь с пассажирским помощником Лавиньясом. Он воздевает руки к небу и восклицает:

— Вот вы где! Вас везде ищут! Полиция Суэца приказала комиссару не выпускать вас на берег в Порт-Саиде, и верзила-полицейский не спускает глаз с вашей каюты.

Теперь еще на борт поднялись судовой агент с пограничником, и комиссар требует вас к себе, чтобы они убедились в вашем присутствии на судне.

— Хорошо, я только накину пиджак.

Лукавая улыбка Лавиньяса говорит о том, что ему прекрасно известно о нашей проделке.

Михаэль ждет меня с нетерпением и уже начинает нервничать, ибо полицейский каждые полчаса скребется в дверь, словно боится, что пленник удерет через иллюминатор. Мы быстро меняемся одеждой, и он выскальзывает из каюты. Направляясь к комиссару через верхнюю палубу, я вижу, как Михаэль выходит на причал и растворяется в толпе.

Я предстаю перед комиссаром и пограничником-англичанином в прекрасном расположении духа. В углу застыл огромный усатый детина — полицейский из Суэца. Суровый агент — мой давнишний знакомый — приветствует меня со смехом, подшучивая над тем, какой переполох я устроил на судне. Он представляет меня стражу Михаэля со словами:

— Ну вот, надеюсь, теперь вы успокоитесь.

— Это не Монфрейд, — отвечает полицейский. — Я хорошо запомнил Монфрейда, но это другой человек.

Все покатываются со смеху, а пограничник становится красным как рак, не в силах понять причину всеобщего веселья. Один лишь полицейский не теряет хладнокровия и с презрительным видом качает головой, как бы говоря: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним».

Отсмеявшись, комиссар обращается к полицейскому:

— Мне очень жаль, но другого Монфрейда у нас нет. Придется вам довольствоваться этим…

Я присоединяюсь к комиссару:

— Дружище, у вас, должно быть, неладно с памятью, но в ваши годы это поправимо. Позвольте мне напомнить, что я вам сказал, когда вы подняли меня с постели…

— Нет, не нужно, я ничего не слышал, но все же это были не вы!..

— Значит, вы перепутали каюту, — благодушно замечает развеселившийся комиссар.