Чтение онлайн

— Покажите, — говорю я ему, — перегревшуюся ось.

— Она не то, чтобы перегрелась, а просто я подумал, что в пустыне…

— Вы испугались, что она перегреется?

— В конце концов, — вмешивается Кристидес, изменивший свою позицию в присутствии консула, — скажите, может вагон двигаться дальше или нет?

— Да, может, но я за него не ручаюсь.

— Ладно, там будет видно, поезд и так уже задержался на полчаса, и нужно еще разыскать этот вагон…

Грузчики с песнями прикатывают вагон с дальнего запасного пути, и поезд отправляется.

На эфиопской железной дороге, как и на почти всех узкоколейных дорогах, сцепление вагонов производится автоматически. Рабочие лишь присоединяют электропроводку и систему тормозов, но на мой вагон, находящийся в хвосте состава, это не распространяется. Я не придал значения особенностям сцепления, что сказалось на дальнейших событиях.

Происшествие, в результате которого я едва не лишился своего товара, убеждает меня в том, что происки моих врагов из Аддис-Абебы продолжаются. Их сообщники, по-видимому, будут строить мне козни на протяжении всего пути; возможно, они даже едут тем же поездом. Оглядевшись вокруг, я перехожу в соседний вагон, но не обнаруживаю там ничего подозрительного. За двумя вагонами, отведенными для европейцев, следуют еще два вагона третьего класса, набитые местными жителями, и в этой толпе нетрудно затеряться. Позади пассажирских вагонов две платформы с воловьими шкурами, закрытые брезентом, — в здешних поездах товарные и пассажирские вагоны всегда идут одним составом. Замыкает его вагон начальника поезда — сомалийца, моего давнишнего знакомого, не доверять которому у меня нет оснований. Будучи дальним родственником моего матроса Абди, он всегда проявлял ко мне горячую симпатию и гордился нашим знакомством. Я уверен, что если бы он почуял неладное, то поставил бы меня в известность.

Миновав бескрайние равнины, покрытые термитниками, поезд останавливается на станции Адагала, удаленной от Дыре-Дауа примерно на сто тридцать километров. Далее дорога пролегает через Харское ущелье, в котором проложен туннель длиной в несколько сот метров.

Во время остановки я замечаю на перроне начальника бригады греческих рабочих и двух его земляков — механиков из мастерской Дыре-Дауа. Довольно странно встретить посреди пустыни трех европейцев, тем более, что никаких чрезвычайных происшествий на дороге не происходило. Однако я не придаю этой встрече особого значения.

После Адагала дорога довольно круто берет вверх. Подъем продолжается на протяжении десяти километров, до самого туннеля, а дальше вновь начинаются бескрайние знойные равнины, над которыми нередко проносятся огнедышащие смерчи, вырывающие с корнем деревья и кусты. Здесь поезда набирают скорость, наверстывая упущенное во время трудного подъема.

Наш тяжелый состав тащится в гору еле-еле, замедляя ход на бесконечных изгибах пути. Я бегаю of окна к окну, чтобы не терять из вида свой вагон. Мне все время кажется, что сцепление вот-вот разойдется и вагон покатится вниз по склону…

Поезд теряет скорость, как будто паровоз совсем выдохся в борьбе с силой, грозящей увлечь состав назад. Наблюдая за локомотивом, я замечаю впереди туземца, прислонившегося к столбу. Как видно, он поджидает наш состав. Поравнявшись с ним, я приглядываюсь к этому человеку, явно готовящемуся к прыжку или разбегу, и его фигура кажется мне знакомой, хотя я не вижу его лица. Да, я где-то его видел… Но тут линия делает изгиб, и человек исчезает из вида. Я бросаюсь к другому окну. Мой вагон по-прежнему следует за составом, но туземец как в воду канул. Наверное, он спрятался в кустах, окаймляющих дорогу.

Поезд снова набирает ход, как будто встреча с таинственным незнакомцем, который, кстати, обменялся приветствием с машинистом, придала ему силы.

Мы приближаемся к туннелю. И тут я замечаю, как между вагоном начальника поезда и вагоном с моим товаром мелькнул белый лоскут. В тот же миг меня пронзает страшная догадка. Я вылезаю через окно, перебираюсь на крышу соседнего вагона и без особого труда миную четыре пассажирских вагона. Когда я оказываюсь на крыше вагона начальника поезда, до туннеля остается не более сотни метров. Я не знаю расстояния между крышей вагона и сводом туннеля, но высота платформ со шкурами, возвышающихся над другими вагонами на полметра, обнадеживает.

Я ложусь плашмя и ползу назад, чтобы заглянуть между вагонами, пока еще светло. Я успеваю заметить сомалийца, только что стоявшего у дороги: он бьет молотком по штифту блокировки сцепления, пытаясь открепить последний вагон, не связанный с общей тормозной системой.

Это видение тотчас же исчезает во мраке туннеля, но я по-прежнему слышу зловещие удары, и они отдаются болью в сердце. Еще немного, и сцепление не выдержит!.. Я хватаю револьвер и стреляю наугад, не для того, чтобы убить или ранить туземца, а чтобы помешать ему завершить дело. В проблеске света возникает падающая белая масса, и снова становится темно. Когда наконец поезд приближается к выходу из туннеля, я вижу, что между вагонами уже никого нет.

Начальник поезда выглядывает из своего вагона, видимо, привлеченный странными звуками. Он явно не понял, что в туннеле прогремели выстрелы, и взирает на меня с изумлением, не веря своим глазам. Я кричу, чтобы он остановил поезд «стоп-краном», но он не может понять, чего я хочу.

Через два километра после туннеля, в конце подъема, поезд сбавляет ход возле домика путевого обходчика, где с нетерпением ждут прибытия поезда, с которого им сбрасывают на ходу хлеб, другие продукты и почту. На порог дома высыпала стайка чумазых ребятишек, обступивших белокурую босую женщину с таким загорелым лицом, что лишь цвет волос выдает в ней европейку.

Наконец машинист замечает сигналы начальника поезда и останавливает состав. Я объясняю, что произошло, и следы ударов, оставшиеся на сцеплении, подтверждают мои слова.

Путевой обходчик, пожилой грязный бородач, явно непохож на сообщника Троханиса. Он тотчас же садится в свою дрезину и отправляется к туннелю, откуда он спустится на станцию Адагала и позвонит мне на станцию Айша, где поезд будет стоять в течение часа.

Через два часа я узнаю, что поиски оказались безрезультатными: сомалийца, упавшего с поезда в туннеле, так и не нашли. Это меня радует, ибо смерть или ранение туземца могли бы повлечь за собой осложнения.

Итак, замысел моих врагов раскрылся; туннель был последним звеном в цепи неоднократных попыток завладеть товаром. В самом деле, кто бы подумал, что человек, посланный отцепить вагон, будет замечен? Вагон, управляемый сомалийцем с помощью ручного тормоза, должен был беспрепятственно скатиться по склону до станции Адагала, где его поджидали трое сообщников-греков из Дыре-Дауа, либо сойти с рельсов в определенном месте, и его содержимое перекочевало бы на спины верблюдов и исчезло в неизвестном направлении.

Поезд подъезжает к приграничной станции Али-Сабьет, и я чувствую себя победителем. Теперь мне нечего больше опасаться, по крайней мере до прибытия в Джибути.

За тридцать километров до побережья вдали угадывается море, и его синяя гладь кажется мне дверью, через которую мне предстоит выйти на волю из темницы. Море сливается с небом, и я различаю вдали острова Муша, усеявшие пространство, словно золотые мушки, и белые точки парусников, бороздящих залив. Свежий ветер, повеявший с моря, разгоняет все мои тревоги. Но окончательно я успокаиваюсь, лишь когда вижу на рейде две мачты «Альтаира».