Чтение онлайн

Я выбираю ложбину посреди дюн, и мои люди переносят в нее мешки с шаррасом. Мы засыпаем тайник песком и бросаем сверху тростник для маскировки. Тем временем часть матросов перевозят в пироге на борт судна мешки с черноземом, которым я собираюсь наполнить козьи шкуры, снятые с верхнего слоя зарытых на берегу тюков.

Южный ветер, который местные жители называют «зейли», позволяет нам подняться к востоку и пройти между островом и рифом Сукути. Это значительно сокращает путь и дает нам возможность миновать до рассвета большой остров Муша, где нас могут заметить смотрители маяка. Бриз крепчает по мере того, как мы удаляемся в открытое море.

Я встаю к штурвалу, чтобы матросы, измученные ночной работой, могли немного отдохнуть. Итак, жребий брошен! Что ждет меня в Адене? С какими трудностями мне предстоит столкнуться? Во всяком деле нужно всегда быть готовым к худшему, чтобы узнать, хватит ли у тебя мужества выдержать испытание.

Пока невозможно выработать план действий, поскольку мне неизвестно, какую тактику изберет противник. Главное — чтобы мой товар не попал в руки англичан, которые, сами того не подозревая, играют на руку бандитам. Я решил обезопасить себя, заменив шаррас землей, и, к каким бы последствиям это ни привело, мои недруги не смогут отпраздновать победу.

Солнце выплывает из воды, заливая небо розовым светом. Море пустынно до самого горизонта. Я бужу матросов. Нам предстоит заполнить козьи шкуры землей, собранной на острове Маскали. Эта тяжелая работа продолжается до полудня. Глядя на заново сделанные мешки, я говорю себе, что по их виду никто в Адене не усомнится в содержимом. Однако вес груза, записанный в манифесте, сократился с шести тонн до четырех, и если кому-то придет в голову взвесить товар, моя затея рухнет. Впрочем, мне удается себя убедить, что ничего страшного не произойдет. Я чувствую, что успех дела зависит от моей уверенности и спокойствия.

В то время как матросы отмывают палубу от черной грязи, оставшейся после работы, я замечаю пароход, направляющийся к нам со стороны Адена. Вскоре я узнаю английский пограничный корабль. Наверное, консул Джибути или кто-то из индийцев, связанных с английской разведкой, сообщили по телеграфу о времени отправления «Альтаира»…

Несмотря на то что на борту у меня все в порядке, встреча производит на меня неприятное впечатление. Что нужно от меня англичанам? Вероятно, они хотят убедиться, что я иду правильным курсом. Когда между нами остается всего полмили, корабль медленно поворачивает, и я вижу устремленные в мою сторону бинокли и подзорные трубы. Мы салютуем великану флагом, и он любезно отвечает на приветствие пигмея, едва доходящего со всеми своими парусами до его юта. Затем судно уходит на юг, очевидно, для того, чтобы скрыть истинную цель своего выхода в море, а когда оно исчезает за горизонтом, я вижу по направлению дыма, что корабль возвращается в Аден.

Я рад, что отказался от захода в Обок благодаря господину Брюне, который отправил туда шпиона перед моим отъездом в Джибути, да так незаметно, что я узнал об этом уже четверть часа спустя. Если бы не он, я скорее всего повез бы шаррас домой, и моя задержка вызвала бы в Адене новые подозрения. Это обстоятельство еще больше укрепляет мою веру в удачу.

На следующее утро перед нами предстает аденская гора. Глядя на эти берега, я вспоминаю свое первое путешествие 1912 года [57] , когда я чуть было не потерял свой маленький парусник, и постепенно прихожу к решению волнующей меня проблемы. Если наше судно налетит на скалу и заполнится водой, то тюки намокнут, и это компенсирует разницу в весе. Но нужно сделать так, чтобы парусник не пошел ко дну. Поэтому кораблекрушение следует разыграть в темноте.

После захода солнца «Альтаир» становится на рейд. Течение, устремившееся в открытое море, держит его на месте, несмотря на бриз, раздувающий паруса. Я мог бы запустить двигатель, но не делаю этого, поскольку собираюсь сослаться на его неисправность после задуманной аварии.

Сумерки быстро сгущаются. Зеленый и красный свет невидимых буев, указывающих проходы большим судам, отражаются в черной воде. В то время, как я стараюсь сориентироваться среди сигнальных огней, к нам приближается английское судно санитарной службы. Видимо, нас заметили еще в море, до наступления темноты. Обычно парусники не удостаиваются такой чести на рейде.

Когда судно подходит вплотную, я зажигаю сигнальный огонь. В рубке виднеются люди в полицейской форме. Форштевень парохода угрожающе приближается, и я забываю о своем недавнем намерении попасть в аварию. Повинуясь инстинктивному стремлению спасти судно, я переношу фонарь с кормы на середину парусника. Этот маневр, видимо, обманул рулевого и уберег нас от лобового столкновения. Удар приходится по левому борту; релинги несколько смягчают его силу и ломаются со страшным треском. Матросы разражаются криками и проклятиями. Всем кажется, что смертельно раненный парусник сейчас пойдет ко дну, но я знаю, что ничего страшного не произошло: форштевень прошелся по обшивке парусника и не задел его жизненно важных частей. Это столкновение позволит мне осуществить свой план. Я спускаюсь в машинное отделение и открываю сливной кран, чтобы создать видимость течи и затопить трюм.

Англичане, атакующие суда в море с завидным хладнокровием, спокойно ждут, когда «Альтаир» пойдет ко дну. Я осыпаю их проклятиями, изображая ярость обреченного, но мои оскорбления трогают англичан не больше, чем исторические слова, которыми им ответили при Ватерлоо.

Видя, что парусник еще держится на плаву, несколько чернокожих матросов перепрыгивают на борт «Альтаира», чтобы пришвартовать его к пароходу. Англичане берут нас на буксир и отводят в ту часть порта, где стоят пограничные корабли, канонерские лодки и другие суда, принадлежащие адмиралтейству.

Между тем мои люди налегают на насосы и вычерпывают воду ведрами, а Мола наблюдает в трюме за уровнем воды, чтобы вовремя закрыть кран.

Наконец капитан английского парохода осведомляется о размерах бедствия и предлагает перенести груз из моего трюма на борт его судна. Он не знает французского и изъясняется по-арабски с таким чудовищным акцентом, что я не сразу понимаю, на каком языке он говорит. Я поспешно отвечаю, что временно заделал пробоину и могу подождать до завтра.

Англичанин и не думает извиняться за то, что его стальное чудище едва не раздавило наше деревянное суденышко, как скорлупку. Он лишь замечает, что мой парусник был плохо освещен, и хвалит его прочность: он, дескать, думал, что рассек мое судно пополам!

Полицейские отваживаются взойти на борт «Альтаира» и тотчас же принимаются разглядывать с любопытством оснастку и оборудование парусника. Затем они вспоминают о своих служебных обязанностях и, взяв у меня документы, изучают их со странными улыбками и многозначительными взглядами, от которых мне становится не по себе.

Я почти не говорю по-английски, но знаю некоторые судоходные термины и могу поддержать примитивный разговор.

— Где ваш шаррас?

— В воде…

— Как? Выброшен в море?

— Нет, в воде трюма.

— Ол райт…

Я открываю люк, ведущий в трюм, и освещаю темноту, откуда слышится урчание насосов и доносится резкий запах козьих шкур. Луч света падает на мокрые мешки, и полицейский отходит от люка с удовлетворением. Я спрашиваю:

— Могу ли я сойти на берег сегодня вечером? Мне нужен плотник.

— Я не возражаю, но не трогайте здесь ничего, пока завтра утром не придет таможня…

Полицейские покидают судно. Мы закрываем кран и останавливаем насосы. Кораблекрушение окончено! Теперь можно и поужинать.