Чтение онлайн

И вот они в аквариуме.

— Ну ладно, — пошла на попятный тетя Цирпа. — Не все ли равно, кто виноват? И все же вы должны поскорей придумать, как отсюда выбраться. Да именно вы, потому что вы мужчина!

— Ни нытье, ни разговоры, ни упреки или споры нам в несчастье не помогут, помешать же очень могут, — так складно ответил Тирр на тетины Цирпины разглагольствования — это значило, что он совершенно пришел в себя.

— А кто спорит? — пожала плечами тетя Цирпа. — Будьте так любезны, думайте не торопясь, только побыстрее.

— Поплывем? — предложил сержант Тирр.

— Додумался! — покачала головой тетя Цирпа. — Да ведь вы прекрасно знаете, что я не умею плавать. И я не хочу, чтобы меня опять долбанули по голове спасательным кругом.

Честно говоря, сержанту Тирру и самому не улыбалось плавать в настоящей воде, — это вам не речка Луллу. Такое купание губительно для уроженцев Страны Рисовании. Вымокшие человечки долго сохнут, а высохнув, могут оказаться смятыми, как стиральная доска. К тому же рыбка Барбус по наивности могла принять их за мошку, крошку или другой рыбий корм и сглотнуть не моргнув глазом.

— А мы попросим улитку доставить нас к краю аквариума, — нашел сержант Тирр другой выход.

— Я в жизни не ездила верхом на улитках, — запричитала тетя Цирпа.

— Утешайтесь тем, что ни одна улитка еще не побеждала на скоростных гонках, — успокоил ее Тирр. — Во всяком случае, не брякнетесь.

— Да уж, не брякнусь, — подтвердила тетя Цирпа, — брякнуться можно только на землю, а в воду шлепаются.

Улитка не только медленно ползала, но и медленно соображала. Сержант и тетя Цирпа кричали и махали ей руками, но она продолжала спокойно поедать водоросли, не понимая, чего от нее хотят. Голоса потерпевших катастрофу уже охрипли, руки опустились.

— Да что же вы, совсем глухая? — отчаявшись, выкрикнул сержант Тирр.

Улитка пошевелила рожками, не спеша повернулась в сторону кричавших и очень дружелюбно произнесла:

— Не глухая и давно вас слышу. Но я не думала, что вы ждете от меня ответа уже сегодня. — И она опять повернулась к вкусным водорослям.

— Ну знаете ли, будьте любезны, — не удержалась тетя Цирпа, но сержант Тирр властно остановил ее: какой смысл сердиться, если улитке недоступны такие понятия, как скорость, время, быстрота.

Улитка отщипнула очередной кусочек водоросли и задумалась, как ей удобнее добраться до потерпевших — по дну или по стене аквариума. Она, казалось, заснула в своей раковине, но вот опять шевельнула рожками и двинулась к стеклянной стене.

Пока она двигалась к сержанту Тирру и тете Цирпе, пока те взбирались на ее укрытую панцирем спину, времени прошло столько, что Пинн, Сири и дядюшка Крилло успели взобраться на край аквариума.

— Ах, как жаль, что у меня нет с собой фотоаппарата! — вскричал дядюшка Крилло, завидев тетю Цирпу на улитке. — Это был бы уникальный снимок: тетя Цирпа мчится на улитке!

— И я должна выслушивать ваши шуточки, — возмутилась тетя Цирпа, — шуточки, на которые способна только эта непутевая голова в возмутительной шляпе. Говорите что хотите, но мне теперь кажется, что улитка — самый надежный вид транспорта.

— Спасительницу не хочу обидеть, но эти… гонки лучше бы не видеть, — пробормотал сержант Тирр.

Когда все наши путешественники уже сидели на краю аквариума, сержант Тирр в последний раз махнул рукой, прощаясь с улиткой, вокруг которой уже кружила рыбка Барбус и осмелевшее семейство Гупи.

— Приезжайте снова, — пригласила улитка. — С вами так интересно!

И вот начался трудный путь домой — спуск по отвесной стене аквариума, по прямой металлической ноге-подставке на пол.

В цирке вы бывали во время представления — играет оркестр, сверкают разноцветные огни, акробаты кувыркаются под самым куполом, так что у публики сердце замирает, клоуны перешучиваются, так что у публики живот болит от смеха, выступают дрессированные звери, ведущий звучным голосом торжественно объявляет номера…

На Цирковом Материке теперь все было по-другому. Уже давным-давно здесь все сковала сонная тишина.

Никому не приходило в голову давать представления, потому что Цирковой Материк затерялся под кроватью Каарела: завалился в щель между стеной и ящиком с игрушками. Этак ни один зритель не отыщет… Клоун Брути от смеха совсем исхудал — больше ведь некому было смеяться его шуткам, а клоун Брути жить не мог без смеха, как другие без еды. Воздушные гимнасты накинули на плечи пальто и пристроились на корточках у радиаторов — без публики кувыркаться им было скучно, а без упражнений стали замерзать. Факир Кипа-Копа отпустил на свободу всех своих голубей, морских свинок, белых мышей и прочую живность, которая участвовала в его фокусах, иначе они бы совсем обезножели и обескрылели в своих потайных коробочках. С дрессированным ослом Дуральто и того хуже: на манеже он мог и сальто сделать, а вот без зрителей и аплодисментов до того обленился, что даже перестал ушами шевелить, и пауки свили между ними густую паутину в расчете на то, что в таком тихом месте мух будет больше всего. Лилипуты, и без того маленькие, от скуки совсем усохли. У домашней козы Забодайки, которая умела стукать копытом в такт музыке, борода с тоски вся поседела. Большие неповоротливые цирковые слоны так долго стояли на одном месте, что вросли в пол по колено. Оркестранты клевали носами на своем обитом красным бархатом балкончике — уже давно никто не взбадривал их взмахом дирижерской палочки. Весь обслуживающий персонал цирка в униформе с золотыми галунами играл меж собой в ладушки, потому что за долгое время ничегонеделания остальные игры забылись.

Всегда улыбчивый директор цирка товарищ Живчик сейчас сидел с удрученным видом у себя в кабинете и грустно оглаживал круглую лысину. Он очень переживал за своих артистов, которые буквально пропадали на глазах. За роскошные цирковые кулисы с каждым днем набивалось все больше пыли, и они становились все менее величественными. Уже давно никто не любовался ими.

Таково было положение Циркового Материка. Неудивительно поэтому, что громогласное «апчхи!» заставило вздрогнуть всех его обитателей.

Барабанщик на оркестровом балкончике от неожиданности упал на свой самый большой барабан — бам-м! Клоун Брути подскочил и засмеялся как ненормальный. Голуби факира Кипа-Копа взлетели все одновременно и наделали своими крыльями такого шуму, что воздушные гимнасты приняли его за аплодисменты, скинули свои теплые одежки и начали кувыркаться. Ослик Дуральто навострил уши, паутина с них свалилась, да не куда-нибудь, а прямо ему же в рот. Невкусно! И он заголосил дурным голосом. Акробат сделал восемь сальто подряд и не заметил, как оказался в кабинете у директора цирка прямо на столе.

— Что это значит? — разгневанно вскричал директор, он собрался было бежать успокаивать затрубивших слонов, как раздалось второе, еще более раскатистое и оглушительное «а-апчхи-и!!»

— Именем Циркового Материка! Именем его прежнего блеска и веселья! — торжественно начал директор. — Кто позволяет себе эти неуместные среди нашего оцепенения шуточки?

Он хотел было сделать разнос обслуживающему персоналу, который совсем отбился от рук, но тут будто целая рота грянула вразнобой: «ап-чих-чих-чих-чих!», а в недолгую паузу вклинился сердитый вопрос: