Чтение онлайн

Но наша «Вега» доплыла!

В десять часов вечера двадцать четвертого апреля, три недели спустя после сиамского нового года и за два дня до мусульманского, «Вега» бросила якорь в Стокгольмской гавани у Большой лестницы королевского дворца.

С острова Кастельхольм грянул пушечный салют. Украшенные флагами военные корабли, яхты, шлюпы, парусники, выстроившись в две кильватерные колонны, сопровождали нас через все шхеры, от острова Ваксхольм до самого Стокгольмского порта.

Когда стемнело, спустили флаги и зажгли фонари. В воздухе взрывались снопы ракет, вокруг всего города запылали факелы и смоляные бочки.

Нас ждали! Нас приветствовали! Это было получше, чем десять месяцев подряд торчать во льдах на самом севере Азии и глотать тюлений жир.

Тысячи людей пели, смеялись, кричали:

«Привет отважным мореплавателям! Ура! С возвращением домой!..»

Вот посмотрите-ка… — сказал Якоб Гронберг, повернув ручку из моржового клыка. Из темноты зеленого ящика появилась перед увеличительным стеклом новая картинка. — Видите, какая масса народу на всей набережной от Стадсгорден до Шепсбрун и потом до самой площади Карла Двенадцатого? Видите, сколько кораблей? А ракеты над военной верфью? Целые каскады! Прожекторы освещают саму «Вегу» и королевский дворец. А на фасаде дворца в тот день сияло имя Норденшельда. И не только Норденшельда, но всех, кто участвовал в далеком плавании «Веги». Даже мое имя сияло и сверкало в тот день всеми огнями. Да, так и было написано: Якоб Юханнес Гронберг!

Когда боцман окончил свой удивительный рассказ, в кухне воцарилось почтительное молчание. Наконец раздался чей-то голос:

— Ногу ты потерял во время этого плавания, да?

— Стыдно признаться, но нет. Это случилось уже здесь, недалеко от Тюленьего Острова.

— Как же так?

— Однажды я лежал на льду и караулил у лунки выдр. Глупо, конечно, но я до того ушел в это занятие, что даже не заметил, как левая нога вдруг онемела и отнялась. А на следующий день пришлось прямым ходом к доктору — вот и все!

Кругосветный мореплаватель Якоб Гронберг провел тыльной стороной руки по черным усам и задумался.

— Насмешка судьбы! — усмехнулся он. — Норденшельд провез нас живыми и невредимыми вокруг всего света. А ведь мы бывали в таких местах, где ртуть в термометре замерзала, а пламя свечи превращалось в сосульку — ложишься, бывало, спать и срезаешь ее ножницами. Во какая холодища была! Да, проторчать целую зиму на самом севере Азии, где и не то еще случается, а потом взять да и прохлопать свою драгоценную ногу в двух шагах от теплой кухни! Срамота да и только!

Подумать, какая жалость!

Боцман отставил в сторону ящик с удивительной ручкой и еще более удивительным содержимым и уселся на лежанку, вытянув перед собой деревянную ногу.

— Вообще-то эта деревяшка меня иногда выручает, — сказал он. — Один раз, например, на меня напала бешеная собака. Мне ничего больше не оставалось, как протянуть ей эту благословенную деревяшку. Она бросалась на нее до тех пор, пока не обломала себе все зубы о медные гвозди.

— У тебя там медные гвозди?

— Да, я взял себе за привычку вбивать в нее гвоздь каждый раз, как побываю где-нибудь со своим ящиком и расскажу всю историю о плавании Норденшельда.

— Хороший способ увековечить ее!

— И не успокоюсь до тех пор, пока вся нога до колена не заблестит! Тогда, значит, хватит!

Хозяйка загремела ножами и вилками, собираясь накрывать к ужину. Она приставила к столу еще один стул.

— Просим отужинать с нами, — почтительно обратилась она к боцману. — Может, не откажетесь и переночевать?

— Спасибо, хозяюшка! — поблагодарил боцман.

— А медвежата? Куда же они потом делись? — осмелился наконец спросить Дундертак.

— А, эти косолапики? Их Норденшельд подарил тогдашнему королю Оскару Второму. А король подарил их Стокгольмскому зоопарку. Так что если они еще не умерли, то и по сей день там!

После святого Канута время потянулось бесконечно медленно. Все дни были как две капли воды похожи один на другой — холодные, серые и хмурые. Солнце точно куда-то провалилось. Ну что это за погода для черепахи, приехавшей из теплых солнечных стран? Элиза забилась под лежанку — там она чувствовала себя лучше всего. Иногда Вальтер тихонько стучал ногтем по ее панцирю — и Элиза высовывала на минутку голову, соглашаясь взглянуть одним глазком на окружающий мир.

Но вот наступила долгожданная пора большой тюленьей охоты. Мужчины взялись за отливку свинцовых пуль и чистку двустволок. Это занимало у них все вечера.

Хозяйка слазила на чердак, вытащила из сундука белые маскировочные халаты и уселась чинить проеденные молью дырки.

Заготовив достаточно боеприпасов, занялись снаряжением обеих лодок, которые брали с собой. Прежде всего обильно смазали жиром шпангоут и киль, потому что до свободной воды лодки приходилось тащить волоком по льду километров примерно десять. Чем больше втереть жира, тем легче будет потом дотащить тяжело груженные лодки к морю.

Даже дедушку захватило общее приподнятое настроение, и он занялся изучением календаря. Правда, он почти ничего не видел, несмотря на очки с толстыми стеклами, но разве это так важно, когда знаешь календарь почти наизусть! Дедушка торжественно переворачивал дрожащими пальцами тоненькие листки маленькой книжки. Читать предсказания Королевской Академии наук о движении звезд и луны — это вам не шутка. Кое-как это делать нельзя!

Тем не менее в тот самый день, как с моря запахло норд-остом, дедушка решительно отложил календарь в сторону. Теперь эта книжка уже ничему не могла его научить. Надо было полагаться только на собственный опыт. И дедушка заявил:

— Чуете, дует? Тюлень идет размножаться!

Наутро, чуть рассвело, мужчины были готовы в путь. Шли четверо взрослых и Дундертак. Его первый раз брали на настоящее дело.

Одну лодку тянул Большой Сундстрем на пару с поляком Вальтером, вторую — двое хуторских рыбаков.

Дундертак одел на ноги самодельные лыжи и побежал вперед по искрящемуся снежному покрову прямо навстречу пламенеющему диску восходящего солнца.

Малыш Христофор носился кругами вокруг охотников, вдыхая родной воздух безграничных ледяных просторов.

Боцман Якоб Гронберг принимал живейшее участие в проводах. Сам он был уже слишком стар, чтобы идти в столь далекий поход. Он стоял возле навеса для лодок и кричал вслед уходящим:

— Сначала берите детенышей! Тогда они все у вас в кармане! Самка никогда не бросит детеныша, даже если ей будет угрожать смерть!

Излишние наставления!

Большой Сундстрем и все остальные знали это не хуже боцмана, а то, может, и лучше. Конечно, сначала надо брать детенышей, только это так же легко сделать, как насыпать трясогузке соли на хвост!