Чтение онлайн

— Давай! — прошептал Вальтер.

Дундертак медленно поднял приклад к плечу и тщательно прицелился. Это была двустволка. Вороны с громким карканьем носились вокруг чучела. Дундертак нажал оба спуска. Две вороны, сложив крылья, камнем упали на землю. Третья упала не сразу. Ей удалось кое-как долететь до моря. Но там силы ее оставили, и она плюхнулась прямо в воду.

И как раз в это мгновение из моря вылез огненно-красный шар. Потом шар побледнел, стал похож цветом на желтое сливочное масло и превратился в обыкновенное солнце, которое мы в хорошую погоду каждый день видим у себя над головой.

Малыш Христофор лежал у входа в шалаш, уткнув голову в передние лапы и внимательно наблюдая черными блестящими глазами за всем происходящим. Когда подстреленная ворона упала в море, Малыш бросился в воду, чтобы подобрать добычу. Честное слово, по уму выдренок нисколько не уступал собаке! Пожалуй, даже был поумнее.

Остальная стая, беспорядочно сбившись в кучку и тревожно каркая, улетела.

— Молодчина! — сказал Вальтер, пощипывая длинные усы. — Всегда сохраняй спокойствие.

Христофор притащил из моря ворону, перекусив ей горло.

— Девять штук, — сказал Вальтер. — На несколько дней обед обеспечен. А ты слышал историю о воронах, которые затмили солнце?

— Нет.

— Расскажу как-нибудь в другой раз. А сейчас смотри, как надо жарить ворону. Для настоящего охотника лучшего обеда не придумаешь. Я научился этому у индейцев Скалистых гор.

Пока Дундертак разводил на берегу костер, Вальтер облепил ворону глиной. Потом он проткнул глиняный комок деревянной палочкой и стал медленно поворачивать его над огнем.

— Некоторые говорят, что можно есть только весенних ворон. Это чепуха и предрассудки. Молодая осенняя ворона жирнее и гораздо вкуснее мартовских заморышей.

Когда влажный глиняный комок высох и затвердел, Вальтер расколол его пополам. Кожа и перья остались в глине, а между двумя половинками лежала аппетитная, подрумянившаяся тушка.

— Пожалуйста! Кушать подано. Голод — лучший повар!

Плотно закусив, охотники начали собираться домой. Но, прежде чем уйти, Дундертак вытащил из кармана Вальтера черепаху Элизу и положил ее на берегу. Результат был тот же, что и много раз до этого. Элиза насмешливо щурила маленькие черные глазки и, судя по всему, вовсе не собиралась класть яйца.

— Понимаешь, — сказал Вальтер, которому стыдно было за Элизу, — в Балтийском море никогда не было пиратов. А клад можно найти только в тех местах, где побывали пираты. Попади только Элиза в такое место — она сразу положит свои яйца!

Все это было малоутешительно. Дундертак понимал, что для восстановления всеобщего спокойствия нужны какие-то весьма решительные меры. Ибо с каждым днем домашние становились все мрачнее и озабоченнее. И чуть не каждый вечер из комода доставалось злосчастное письмо. Письмо, видимо, обладало какой-то сверхъестественной силой. Дундертак не знал, что в нем написано. Но в первый же день, как только письмо принесли в дом, он понял, что речь шла о чем-то весьма серьезном.

Собираясь теперь вечерами за большим кухонным столом, мужчины осторожно вынимали письмо из конверта, клали поближе к свету керосиновой лампы и внимательно читали. А потом долго сидели, думая каждый про себя.

Но в один из таких вечеров — это было уже в конце сентября — привычное молчание за столом было нарушено.

— Охотничий домик! Ничего лучшего граф не мог придумать!

— К чему в шведских шхерах охотничьи домики и прочие господские забавы?

— Вот если бы телефон — другое дело. Случись что-нибудь, сразу можно созвать народ.

— А еще бы лучше спасательную станцию. Сколько судов напоролось на наши скалы!

— Я никогда не забуду, что здесь мне спасли жизнь, — сказал Вальтер. — И в придачу я выучил шведский язык. Он мне всегда пригодится. Я побывал во многих портах и везде видел суда из скандинавских стран. Теперь, куда я ни попаду, везде найду людей, которые поймут меня.

— Да, тебе повезло. Но теперь всему конец! Если кто и потерпит крушение, некому больше будет послать весточку на остров и позвать на помощь.

Вместе со всеми за столом сидел параличный, полуслепой старик и вязал, как обычно, чулки. Он повернул лицо в сторону говоривших и напряженно слушал. Последние слова не на шутку его испугали. Шелковистая борода, мягко ниспадавшая на грудь, поднялась и встала торчком. Уронив чулки на пол, старик в волнении схватился за костыли.

— Не может быть! — возмутился он. — Или в Швецию снова вернулись средние века?

Хозяйка поднялась со своего места и, подойдя к старику, положила свою мягкую руку на его трясущиеся, слабые руки.

— Дедушка, — сказала она ласково и спокойно, — мы не хотели тревожить вас до времени. Но теперь пора сказать всю правду. Мы не можем больше здесь оставаться. Надо перебираться в другое место.

Старик устремил на нее тусклый взгляд.

— Я давно чую — что-то случилось. Но чтобы такое, не верю! Я своими руками вспахал эту землю, клочок за клочком. Да ведь все это написано в контракте и в других документах!

Один из сидевших за столом сказал тихо, не решаясь поднять на старика глаза:

— Контракт истекает в этом месяце. После этого арендная плата будет удвоена. Потому что в мире идет война. Времена такие, что все дорожает. А нам что делать? Не можем же мы добывать деньги из камней! Ну, а раз не можем платить дороже за аренду — значит, дом этот будет снесен. Так решили в замке. Вместо нашего дома здесь построят охотничий домик для графа. Если, конечно, верить слухам.

Дом будет снесен…

Дундертак забился в угол лежанки и крепко ухватился за спинку. Ему показалось, что весь мир летит куда-то вверх тормашками. Крышу сорвало, стены упали, и все, кто был в доме, очутились под открытым небом. В ушах пел ветер. А из недоступной, холодной Вселенной смотрели на них далекие, загадочные звезды. Дундертак съежился, весь дрожа, и еще крепче вцепился в спинку лежанки. Его знобило. А в мозгу билась одна-единственная мысль: на Элизу надежда плохая, надо пробраться в замок и стащить Меч!

Дундертак хорошо знал графский замок. Он не раз проплывал мимо него в лодке, направляясь в Стокгольм. Это было огромное здание со множеством башен и башенок. Замок стоял на высокой скале, отвесно обрывавшейся к морю, и был неприступен, как хорошо укрепленная крепость.

Оглядев скалу от подножия до верхушки, Дундертак растерянно почесал в затылке. Просто ужас, какая высотища и крутизна! Дундертак сидел в лодке и чувствовал себя мухой, задумавшей взобраться на небо.