Приключения ведьмы Мирославы
Шрифт:
— Иду, — спокойно ответила я, удивляясь, зачем же так орать.
Стоило мне выйти на улицу, как Клавдий перелетел ко мне на плечо. Тяжелый ворон всегда так делала, когда хотел тишком поговорить. Тонкие коготки больно впивались в мое плечо, намекая на то, что ворон слишком напряжен.
Взглядом намекнула старосте и собравшимся зевакам, что за мной лучше не ходить. После чего отошла за дом.
— Что узнал, Клавдий? — не стала я ходить вокруг да около.
— Ворррронье собррралось! КАРРР! Бедаа пррришла!
— Сама вижу! Откуда беда?
— Чужаак! Каррр! Чужак в деррревню явился и беду пррринес с собой!
— Значит чужак… — вслух рассуждала я, — а староста не упоминал, что в Гремячево гость незваный явился.
— Я знаю его, госпожа ведьма, — напугал меня Олеус.
Вот ведь… Совсем страха перед ведьмой нет у парня!
— Смелый шибко? — недовольно усмехнулась я.
— Художник к нам в деревню пришел… — не обратил на мои эмоции внимания парень, — с пару недель уже. В гостиничном дворе остановился.
В словах Олеуса я слыша нотки неприязни и призрения.
— И что? Как пришел так и дальше пойдет, — пожала я плечами.
— Так я подсчитал… после того… как ваш ворон про чужака сказал. В то время странности начались.
— Какие странности? — сощурилась я.
— Народ, прознав, что Бенджамин художник, к нему поспешил. Интересно ведь… культуры у нас мало, сами знаете. Так вот, художник этот свои работы никому не показывает и таится ото всех. Отец хотел у него картину заказать в дом, пейзаж… или натюрморт какой, но художник отказал. Сказал, что лишь портреты пишет.
— Его право…
— Так-то оно так… Но ведь Устинья к нему как раз бегала портрет списывать.
А вот это уже интереснее…
— Говоришь, картины свои не показывает? — переспросила я у Олеуса.
— Не показывает… — подтвердил парень, — прячет в большой папке.
В воспоминаниях Устиньи были картины. Я не уловила четкого изображения, но знаю точно, что их было много. Это значит, что не от всех художник свой талант скрывает…
— Пойдем, проводишь меня к этому художнику, — вздохнула я и направилась со двора.
— Хорошо, — поспешил за мной Олеус.
Народ собирался вокруг дома старосты и перешептывался. Конечно, сама ведьма в деревню пожаловала… Событие большое!
— Скажи всем, чтобы расходились, — попросила я Олеуса, а сама направилась к безутешным родителям.
Столько муки и мольбы лилось на меня с материнским взглядом, что я вздрогнула.
— Что скажешь, матушка-ведьма? — дрожащим голосом спросил Юстас.
Ох уж это его «матушка»… раздражает жутко! Мне и четверти века нет, а он меня в «матушки» записал… Да не об этом сейчас!
— Обнадежить мне вас нечем, — развела я руками. — Времени мало, постараюсь разобраться что к чему. В горницу к дочери не ходите! Ничего не трогайте! Если что-то странное приметите, сразу за мной бегите! В доме не прибирайтесь и еду не готовьте! Лучше вообще все заприте и ступайте отсюда… пока не закончится все миром или бедой.
— Как же?.. Я свою кровиночку не брошу… — запричитала мать.
Я пожала плечами и вышла за калитку. Что сделать я сказала, а уж слушать меня или нет, решать им самим.
«Ух, оставайся здесь! Чуть что сразу ко мне лети» — обратилась я к сычу.
— Ууух, — едва расслышала я.
Где-то на середине пути меня нагнал Олеус. Он, молча, шел за моей спиной до нужного двора.
Гостиничный двор был пуст. Никто не встречал гостей, никто не следил за порядком…
Стоило мне переступить обитый порог, как повеяло могильным холодом. Потянув тяжелый воздух носом, я могла с уверенностью заверить, что рядом притаилась смерть.
— Хозяева… — выкрикнул из-за моей спины Олеус.
Я вздрогнула, но ругаться не стала.
— Не голоси, — одернула я мужчину, — нет тут никого.
— Но…
— Где живет художник знаешь? — прервала я поток вопросов до того, как он вылился на мою голову.
— На втором этаже, в левом крыле.
— Осмотрись здесь, а я пока его проведаю…
— Я с то… Вами!
Оговорка Олеуса меня позабавила.
Что я увижу наверху, даже предположить боялась, поэтому отказываться от сопровождения не стала.
— Пойдем, — кивнула я в сторону лестницы.
Чем ближе была обитель чужака, тем тяжелее мне ощущалось. Воздух сгущался, превращаясь в тягучую липкую патоку. Каждый вдох отдавался ожогом в легких. Каждый шаг требовал больше сил.
— Олеус, ты чувствуешь что-то необычное? — уточнила я у проводника.
Парень напрягся, осмотрелся и пожал плечами: — «Нет».
Значит тут мои силы испытывают на прочность. Не иначе, как магическая защита на комнате художника стоит.
Я безошибочно определила дверь, которая нам была нужна и медленно продвигалась к ней. Когда осталось сделать пару шагов, я услышала пронзительный визг и детский плач. Тут же перед глазами вспыхнуло кроваво-красное пламя боли и отчаянья.
«ПОМОГИИИИИ», — выло в моей голове.
«СПАСИИИИ»
«ОСВОБОДИИИИИ!»
Я прикрыла глаза, спасая их от яркого света.
— Что? Что с то… с вами, госпожа ведьма? — взволнованно спросил Олеус.
— Открыть дверь сможешь? — хрипло уточнила я.
— Хоть вышибить…
— Нет! Не вышибай, а вскрой аккуратно, — попросила я парня.
— Хорошо…
— СТОЙ! ПОГОДИ, — вовремя опомнилась я. Вытащила из кармана маленький оберег из неограненного алмаза. Его еще бабушка заряжала, поэтому я была уверена, что он сможет уберечь сына старосты от любой гадости, что притаилась за дверью. — Надень на шею и спрячь у сердца!
— Это…
— Вопросы потом задавать будешь, — недовольно буркнула я, злясь от того, что силы медленно покидали меня.
«Ух, Клавдия позови» — мысленно обратилась я к своему любимцу, зная, что он услышит, где бы сейчас не находился.
Тем временем Олеус успешно справился со своей задачей и распахнул передо мной дверь.
Прошептав обережное заклятие себе под нос и ухватившись через платье за маленький желудь, я вошла в комнату. Резкий запах растворителя, акрила и лака ударил в нос и заставил меня покачнуться. Веки налились свинцом не желая давать глазам возможность осмотреться. А легкий шелест заставил напрячься каждую клеточку.