Чтение онлайн

— Зато весь участок раскорчёван, — оптимистически заключила Маня, ковыряя кончиком ботинка помятую грядку. — Остаётся только попилить, да пожечь.

— А также заровнять, укатать, утрамбовать, вспахать, корни мелкие выбрать, камни собрать, — кивнул Сидор на здоровенный валун, гордо высящийся на вершине одной их куч.

— Это кто же такой умный оказался, — задумчиво спросил Димон, разглядывая каменюку.

— Если ты заметил, — ядовито откликнулся Сидор, — то за последний месяц тут таких умных и мохнатых было не счесть. Один умнее другого. Как они ещё не стали тут в салочки играть, да камнями перекидываться.

— Ущипните меня, — задумчиво проговорил Сидор, оглядывая лунный пейзаж, характерный более для какого-нибудь карьера, чем для сельскохозяйственного поля, — … Ай, вы чего. Я же пошутил.

— Когда медведей на работу нанимал, тоже шутил? — ядовито поинтересовалась Маня.

— Да кто ж знал, что они набегут на пни, как на пасеку мёда. Теперь они все пни в округе повыкорчёвывают.

— Это вряд ли, — заметил Сучок, как всегда неожиданно вылезая из-под руки Сидора. — Тут им был интерес, покрасоваться перед подругами. А там что? Одна маета и морока. Так что не ждите, ничего больше корчевать они не будут. Не дождётесь.

— А и хорошо, — заметил Димон. — Нечего этим жлобам такую силушку использовать. Пусть сами, пердячим паром, как мы, поначалу. Как те мужики, что мы видели, когда вышли к городу.

— Нет, ну какие жлобы, — никак не мог успокоиться Димон. — Жалко было лишнюю монетку, для ровного счёта, подбросить, — мрачно проговорил он, перебирая в кармане дневной заработок.

— Будем ещё что-нибудь равнять? — устало поинтересовался Сидор, скептически посмотрев на меленький огород, всё, что они смогли сами раскорчевать.

— А оно тебе надо, — равнодушно спросил его Димон. — Хай, зарастает, пока не вернёмся.

— Может, рыбки покоптим, — робко поинтересовалась Маня, посмотрев на одиноко стоящую лошадь с пустым возом.

— Меня от этой рыбы, — мрачно заметил Димон, — вот уж целый месяц, от одного только запаха, мутит. Как в первый день, чуть не блеванул, так и не отпускает до сих пор.

— Во, во, — согласился с ним Сидор. — Я на эту рыбу, наверное года два, а то и три, смотреть не смогу. Провонял насквозь. Наверное, всю одёжку придётся выкинуть, если не отстирается, — сожалеючи заключил он.

На том и закончили, и, не отвлекаясь больше ни на какую работу по опостылевшему огороду, отправились отдыхать.

На следующее утро Сидор, вместе с Димоном отправился сдавать бригадиру рыбаков лошадь, привезшую вчера, последний воз свежей рыбы и гнилой рыбьей требухи, лакомства их ненаглядных медведей. Маню, попытавшуюся было за ними увязаться, чтобы посмотреть на физиономию бригадира, которого ребята собирались обрадовать своим увольнением с собой не взяли, сказав, что потратят весь день на повымочные мероприятия и попытаются отстирать въевшийся в кожу запах гнилой рыбы.

Да, на рожу бригадира действительно стоило Мане посмотреть. Когда друзья ему сказали, что увольняются, и больше не будут заниматься требухой, тот сразу даже не поверил, настолько привыкнув, за прошедший месяц, к их безропотному исполнению всех его прихотей. Он даже попытался, поначалу, их подкупить, пообещав увеличение зарплаты чуть ли не вдвое, а когда его опять послали, сразу же поднял оплату до пяти серебряных, пообещав, заодно, и долю в прибыли.

Видя такую настойчивость, Сидор не выдержал и поинтересовался, чем же вызвана такая его щедрость. Когда же бригадир, по своему обычаю, попытался увильнуть, разъяснил ему, что работать у него они так и так не будут, а вот отношения с ними он, может быть, окончательно и не испортит.

Немного помявшись, бригадир всё-таки сознался, что получил премию от Городского Совета, за чистоту рабочего места, как ему объяснили и что теперь, всех у кого не будет подобной чистоты, будут жестоко штрафовать. Совет неожиданно для себя убедился, что грязь и вонь, и горы тухлой рыбы, совсем не обязательный атрибут путины. И собирается железной рукой принудить всех рыбаков, поддерживать чистоту, а несогласных, или ленивых, будет карать безпощадно. А как карает Совет, все имели возможность недавно убедиться, и никому этого совершенно не хочется.

Никак внешне не прореагировав на рассказ бригадира, Сидор и Димоном, переглянувшись, молча с ним простились и отправились на берег местной речушки стираться и приводить себя в порядок.

— Ну и чего ты молчишь? — насмешливо поинтересовался Сидор у Димона, когда тот перестал яростно пыхтеть и драить песком задубевшие от грязи штаны.

— Тебе сказать, или сам догадался, — прорычал в ответ так и не успокоившийся Димон.

— Говори, говори. Мне интересно тебя послушать.

— Нет, ну, сука, какая, — не удержавшись, взорвался Димон. — Сам из-за нас премию получил, и нехилую, по всей видимости, а нам хоть бы медяшку кинул.

— Во, во, — поддакнул Сидор. — Именно кинул. Это ты правильно заметил. Ну и плюнь. Горбатого могила исправит.

Так, обсуждая недостатки данного конкретного индивида они и провели время до обеда, успев и постираться, и просохнуть, и проголодаться до озверения. После чего спокойно собрали высохшую на солнце одёжку и отправились домой, где и провели остаток дня.

На следующий день, принялись за посадки между пней и не засыпанных ям. Это был последний день, когда они ещё имели возможность что-либо посадить. На завтра, на утро, было уже назначено время выхода.

Поздно вечером, когда они все трое сидели у небольшого костра, и тупо, не разговаривая, пили брусничный чай, к ним на плантацию явился представитель Совета, принять готовые к обслуживанию и уходу площади. Покрутив молча и раздражённо головой, он сразу же предъявил им претензии в том, что площадь посадки никак не огорожена, и не видно где и за чем ухаживать.

Обозлённые подобным хамским поведением, Сидор с Димоном, живо, не более чем за полчаса, соорудили из валявшегося в изобилии вокруг хвороста, неказистую ограду, лишь бы только показать границы участка.

Потрясённый до глубины души представитель Совета, последующие полчаса, ошарашенно ходил по обозначенным корявым плетнём, кое-как разровняным пяти гектарам, отвратительно обработанной площади, засаженной, тем не менее, на ровных и не очень пятачках, чем только можно было: от гороха и фасоли, до свеклы и арбузов. Потрясённый, он растерянно признался, что о подобном способе посадки, не мог даже и подумать, насколько это неожиданно представляется для всех нас.