Чтение онлайн

– Это ты острог у Чертопольских ворот оборонял?

– Я.

– И пана Шепетовского ты отправлял узнать сколько в польском войске сена дают?

– Тоже я.

– Надо было догадаться... славная была битва, я тоже там был. Петром меня зовут, Воловичем, я шляхтич. Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы вы ушли. Не будет вам здесь ни славы, ни добычи.

– Это не мне решать.

– Я знаю, но если ты пообещаешь сказать об этом своим товарищам, я вас отпущу.

– Почему?

– Это война не последняя. Кто знает, может во время следующей, мы будем на одной стороне.

Сказав все это, я развернулся и отошел к Аниките.

– Вот что друг мой ситный, первым делом вели этих обалдуев взашей вытолкать за ворота. Что-то мне их рожи нравиться перестали. А вторым расскажи мне кто тебя ирода надоумил эдакие фортеля выкидывать? Я чуть не поседел раньше времени на твои фокусы глядя.

– Княже, чего ты гневаешься, - заюлил Вельяминов, - хорошо же все кончилось. А за ворота их никак нельзя, казаки там еще гарцуют, как бы беды не случилось.

– Ты мне зубы не заговаривай! Нельзя за ворота, спусти со стены на вожжах, только сабли не забирайте, а то их и слушать не станут. Ты мне скажи, почто ты, за малым делом, всех рейтар не погубил? Нас ведь тут и так мало.

– Каюсь князь, уж больно случай был удачный, нельзя было упустить.

– Ну, ладно, хорошо все то, что хорошо кончается.

Больше в тот день попыток штурма не предпринималось. На радостях от одержанной победы преподобный Сильвестр совершил благодарственный молебен в Софийском соборе. Пока православная часть нашего воинства торжественно молилась, я со своими драбантами охранял стены. Потом когда нас сменили, пришло время помолиться и нам. В дневном бою драбанты вели огонь из-за укрытий и почти не пострадали. Почти, потому что молодой парень из Ростока по имени Курт Вольски неосторожно высунувшись из бойницы, поймал стрелу. Мои драбанты гибли и раньше, но в Мекленбурге или Прибалтике под рукой всегда был лютеранский пастор который сделал бы все как полагается к большому удовольствию моих подчиненных. Вообще странное дело, наемники часто и с удовольствием нарушающие все заповеди христовы нередко очень щепетильны в вопросах религиозных обрядов и особенно погребения. Но, как вы понимаете, никакого пастора в Вологде не было, и быть не могло, как и лютеранского кладбища. Поэтому мне пришлось обратиться к епископу Сильвестру, чтобы Курта разрешили похоронить на православном. Тот немного подумав, дал позволение и даже пообещал помянуть новопреставленного раба божия в своих молитвах.

Драбант Вольски нашел свой последний приют на самом краю кладбища неподалеку от Глухой башни. Его товарищи с фон Гершовым во главе торжественно пропели:

– "Научи нас так счислять дни наши, чтобы нам приобресть сердце мудрое." (пс.89.12)

А когда на гроб легла последняя горсть земли, Лёлик прочитал из молитвенника:

– Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек. Веришь ли сему?

Присутствующие на похоронах рейтары и некоторые горожане благоговейно молчали, и лишь отец Мелентий негромко спросил меня:

– Что он читает?

– Евангелие от Иоанна, - машинально ответил я ему.

Тот одобрительно покачал головою и больше не нарушал тишину. Когда все закончилось и люди стали расходится, я протянул монаху несколько серебряных монет.

– Прими отче на храм, с тем дабы о могиле позаботились.

Но Мелентий отведя мою руку ответил.

– О том и просить нечего, сей раб божий за нас живота лишился, а коли хочешь на храм пожертвовать, то вон отец-келарь Ильинского монастыря с кружкой на поясе ходит. Ему и пожертвуй.

– Это монастырский келарь?
– Недоверчиво спросил я глядя на невероятно худого монаха в ветхом подряснике и с большой кружкой на цепи больше похожей на вериги.

– Сгорел его монастырь в смуту, - строго ответил мне иеромонах, - вот он обет и дал, что деньги соберет и восстановит. Да где же их соберешь, разор кругом! Никого смута не пощадила.

Ни говоря более, ни слова я подошел к погорельцу и высыпал в прорезь на его кружки пожертвование. Все-таки интересные священники попадаются иной раз на нашей земле. Одни за деньги бордель готовы освятить, другие во исполнение обета жить впроголодь! Подумав это, я вдруг поймал себя на мысли что считаю эту землю своей. Пусть сейчас я немецкий аристократ и родственник шведского короля. Пусть я наемник и как только окончится эта война я уеду отсюда. Пусть я никогда не был здесь прежде ни в это жизни, ни в прошлой. Все равно эта земля моя и люди вокруг мои соотечественники, хоть они так и не считают. Все равно.

На следующий после похорон день к нам снова пожаловали переговорщики от казаков. На сей раз главным парламентером был худой небогато одетый казак лет около сорока или более, с обветренным лицом. На этот раз я не стал говорить с ними один и вышел на стену в сопровождении преподобного Сильвестра и Вельяминова.

– Я хочу говорить с князем Мекленбургским, - заявил он, оглядев нас.

– А что, ты столь знатен, что говорить с епископом и русским боярином тебе не почину?
– усмехнулся я в ответ.

– Но ведь ты командуешь здешними ратниками?

– Верно. Но кто ты, что бы я говорил с тобой?

– Мое имя Яков Неродич, а запорожцы прозвали меня - Бородавка. Я кошевой атаман.

– Чего ты хочешь атаман?

– Я хочу, чтобы вы заплатили нам выкуп. Тогда мы уйдем.

– А больше ты вор ничего не хочешь?
– воскликнул Аникита.

– Не лайся боярин, я не с тобой речь веду, - ответил Бородавка презрительно.

– Креста на тебе нет разбойник!
– возвысил голос епископ.

– Як то нема?
– насмешливо изумился тот в ответ, расстегнув ворот, - а ось на шее?

– Прокляну!
– почти проревел на это преподобный Сильвестр, но насмешливый казак только хмыкнул в ответ.

– Послушай меня атаман, - вступил в разговор я, - больше того что вы уже сделали, вы ничего сделать не сможете. За стены я вас не пущу, а посады вы уже пограбили, да пожгли. Скоро начнутся дожди, и вам ничего не останется, как уйти, потому что зимовать тут негде. Вы сами все разорили. Поэтому послушай доброго совета, иди отсюда подобру-поздорову. Может там, на Диком поле вы и рыцари, стоящие за христианскую веру против поганых. Но здесь вы просто разбойники, которых наняли польские паны, чтобы не подставляться под пули самим. Это не ваша война и вам тут делать нечего, уходите.

– Ты князь, верно, надеешься получить подмогу от ополчения, только зря. Король Сигизмунд собрал большое войско и скоро будет под Москвой. Так что им не до вас. Заплатите выкуп и мы уйдем, не заплатите, будем стоять здесь, пока вы не начнете дохнуть внутри своих стен.

– Ты говоришь, что король Сигизмунд собрал войско и идет к Москве?

– Так и есть!

– Как интересно, - удивился я и, подойдя к краю стены, нагнулся в сторону казака, - а что с порохом у короля все благополучно?

Мимолетная тень набежала на обветренное лицо казачьего атамана, потом он широко улыбнулся и заразительно рассмеялся.

– Говорят, его величество, когда взорвался его порох, упал с лошади в такую грязь, что его потом целый день отмывали! При том, что грязнее всего были его королевские шаровары!

– А его высочество королевич?

– Не знаю, но тоже обделался!

Мы посмеялись вместе с ним, но казак внезапно оборвал смех и серьезно спросил меня.

– А откуда ясновельможный князь про порох знает?