Чтение онлайн

– Аникита ты чего?
– спросил я с набитым ртом, - али день нынче постный? Так винище это тебе трескать не помешало!

– Нет, княже, день нынче скоромный, да и мы с дороги, так что греха никакого. Просто вспомнилось....

– Если воспоминания отбивают аппетит, то ну их, такие воспоминания!
– глубокомысленно заметил я, обгрызая кость.

– Прости, князь, - тряхнул головой Вельяминов будто сбрасывая с себя наваждение, - и в правду чего это я! Налейте что ли?

– Вот это по-нашему, по бразиль... в смысле по мекленбуржски!
– Засмеялся я, - и то, правда, Клим не спи!

– Эх, сейчас бы песенников...
– задумчиво потянул Анисим.

– А что тебе мешает, на свадьбе Михеля и Гретты ты помню, так голосил, что все окрестные кобели обзавидовались.

– Эх, герцог-батюшка, чего вспомнил, а и вправду споем?

– Да ради бога! Только Лёлику петь не давайте, а то с его пения с тоски удавишься! Хуже него только Петерсон поет, но с тем понятно, викинг как ни как.

Окружающие посмеялись припомнив незатейливое пение нашего шкипера, а я пользуясь заминкой решил выйти на воздух. Влажный холодный воздух приятно освежил мое разгорячённое лицо и я, запахнув на груди длиннополый кафтан, долго смотрел на низкое небо затянутое серыми облаками. Потом взгляд мой спустился ниже на окружающие кровли, потом к навесам, под которыми уже хрупали овес наши кони. Уже собираясь входить я понял, наконец, чего не хватает. Над моим острогом не был поднят мой штандарт. Первым побуждением было устроить своим подчиненным немедленную выволочку, и я решительно направился в терем. Но планировка русских теремов была совершенно непривычна для меня и я, сам не знаю как, прошел в другие сени и неожиданно для себя оказался на другой его половине. Пройдя в горницу, я увидел сидящую у затянутого пузырем окна Ксению, что-то вышивающую на пяльцах. Увидев меня она вздрогнула и, отставив рукоделие, встала и с достоинством поклонилась. Мне ничего не оставалось, как ответить ей тем же.

– Здравствуй Ксения Борисовна.

– И ты здравствуй герцог Мекленбургский.

– Я, кажется, заблудился немного, а где Настя?

– Ты в своем тереме, герцог, а Настя ушла готовить тебе и твоим офицерам баню с дороги.

– Баня это хорошо, особенно после похода. Что же ты не спросишь, как я съездил, с чем вернулся?

Ксения подняла на меня взгляд полный печали, но не успела ответить, поскольку за стеной раздались шаги и в горницу, распахнув дверь, вошла Настя.

– Настенька, а я тебя искал...

– Вижу, князь, - отвечала она мне с улыбкой, - а я тебя ищу, баня истоплена. Не желаешь ли попариться, или ближников подождешь?

– А ну их, они там петь собирались, я чаю это надолго, - отвечал я, ей усмехнувшись и, выходя из горницы обернувшись к царевне, сказал: - мы после поговорим.

Однако поговорить с царевной в тот день так и не получилось, едва я вышел из горницы вслед за Настей, она обернулась и ни слова не говоря с плачем кинулась мне на шею.

– Настенька, ты что милая, - растерянно пытался я успокоить плачущую девушку.

– Где ты был, где ты так долго был, - плача повторяла она, не отпуская меня, - я уж не чаяла и увидеть тебя.

– Да что ты, что со мной сделается, вот он я живой, - пытался я успокоить ее сначала словами, потом поцелуями, пока на нас не накатила и не накрыла с головой страсть.

Проснувшись, как обычно, рано утром я потянулся и не найдя рядом Насти удивленно привстал. За мутным оконцем серел рассвет, так что пора было вставать. День обещал быть насыщенным. Оглядев раскиданные в живописном беспорядке по горнице вещи я хмыкнул про себя: - "эх, зарекался чукча сначала лыжи снимать, а только потом интим". Завернувшись в рядно, служившее мне одеялом, я озадаченно посмотрел на ведущие из горницы двери. Выглянул в одну из них, я едва не запнулся об стоящую в соседнем помещении лохань с остывшей уже водой. Почертыхавшись и припомнив происходившее накануне, вновь улыбнулся: - "лыжи-лыжами, а ванна таки была". Скрипнула другая дверь и я, обернувшись, увидел заспанного лакея Семку принесшего мне свежее белье и одежду.

– Доброе утро, ваше высочество, - поприветствовал он меня, сладко зевнув.

– Сколько тебе раз говорить обалдуй, утро добрым не бывает, ладно давай одеваться.

Приведя себя в порядок, я вышел из горницы и, проходя коридором неожиданно для себя наткнулся на Ксению. Лицо у девушки было грустным, отчего у меня немедленно проснулась совесть.

– Доброе утро ваше высочество, - поприветствовала она меня и, как мне показалось, вытерла уголком платка глаза.

– И тебе того же Ксенюшка, - постарался ответить я как можно ласковее, но в ответ был награжден строгим взглядом от которого стало еще более не по себе.

Затянувшаяся пауза становилась все более неловкой. Я не мог придумать как сказать матери что вместо того чтобы сразу же подарить ей встречу с ее ребенком, мое высочество предавалось сначала пьянству, а потом блуду. Ксения же просто молчала, но грустное молчание ее просто раздирало мне сердце. Наконец я, не выдержав глубоко вздохнул, и проговорил хриплым голосом.

– Пойдем со мной царевна.

Выйдя во двор, я в замешательстве огляделся. Спросить вчера, где конкретно разместили беженцев из Устюжны, ума не хватило, а теперь, где их искать было непонятно. Но, как видно, день у меня обещал быть счастливым и на мое счастье из-за угла вышел сам однорукий Лука. Увидев меня он поклонился сняв шапку и хотел что-то спросить, но я не дал ему и рта раскрыть.

– Где вас разместили?

– Дык, тут в людской...

– Веди!

– А зачем?
– не смог не спросить вредный старик.

– А за надом!
– Почти прошипел я ему, и Лука сообразив, что перегибает палку, повел нас.

В людской уже никого не было, Настя держала слуг в строгости и все были уже с утра при деле, включая Авдотью - дочь однорукого. Только на полатях прижавшись, друг к другу как котята спали, сладко посапывая Марьюшка и Глаша. Обернувшись к Луке, я показал ему глазами на выход. Тот не смотря на природную или благоприобретенную вредность, сумел проявить сообразительность и неловко пятясь, исчез за дверью. Ксения стояла, ни жива, ни мертва закусив губу и не отрываясь, смотрела на девочек. Я хотел что-нибудь сказать ей, но не решился и виновато улыбнувшись, вышел вон за Лукой.

Выйдя я опять наткнулся на однорукого Луку вопросительно смотревшего на меня.

– Ох, старый, - тяжело вздохнул я, - ну чего ты из под меня хочешь? Хозяйством моим заведуют Клим Рюмин, да ключница моя, Анастасия. Вот они тебя и дочку твою и к делу приставят и корма положат. А сейчас некогда мне ей богу!

Шедший несколько дней дождь, слава тебе господи, прекратился и, хотя земля была покрыта лужами, по крайней мере, с неба ничего не лилось. Мои драбанты седлали коней и поправляли амуницию перед выходом. Появившийся со слегка помятым лицом фон Гершов, приложив два пальца к шляпе, отрапортовал о готовности регимента выступить. Благосклонно выслушав, его я улыбнулся и показал ему на стрельчатую крышу терема.

– Кароль, дружище, тебе не кажется, что там кое-чего не хватает?

Озадаченно похлопав глазами Лёлик со скрипом пошевелил извилинами и наконец, сообразив приказал:

– Поднять мекленбургский штандарт!

– Вот так-то парень! И запомни, куда-бы мы не пошли мое знамя со мной. Я в доме, стало быть, оно на доме. Я на коне, стало быть, знаменосец подле.

– Да, мой герцог!

Откуда-то из-за угла появились Клим с Аникитой. Физиономии их были помяты еще больше чем у фон Гершова, но стояли они ровно и держались браво. Оглядев наши сборы, Вельяминов сунул два пальца в рот и, свистнув как соловей-разбойник, заорал:

– Эй, рейтарство, на конь!

Его подчиненные уже снаряжённые тут же вывели своих коней и присоединились к нам.

– Эва как!
– Удивился я, - держу пари, что вы только что продрали глаза! Как вы успели?

– Как-как, - пробурчал Рюмин, - а то непонятно, мой герцог, что вам дома не усидеть в такой день. Вот и приказали нашим быть готовыми.

– Отлично, а где Анисим, он вчера выпил как бы не больше всех нас, спит поди?

– Анисим со стрельцами уже должен быть у Боровицких ворот. Не удивляйтесь ваше высочество, этот чертов сотник, обладает завидным достоинством - он совершенно не знает что такое похмелье!