Чтение онлайн

– Я верю в существование Паука. Просто считаю Туроса более древним и могущественным Богом.

– Турос взял в жены сестру и, несмотря на это, прелюбодействовал с Аэстидой. Он насылает молнии, что жгут посевы и дома. Клятвы, даваемые его именем, повсеместно нарушаются, а преступники не получают должного наказания. Он требует кровавых жертв. Он объявил войну эбиссинскому Тину, Богу Солнца, но не добившись желаемого, провозгласил Златоликого младшим братом. Их подлый мир наделил царей Инты привилегией называться Богоравными. В чем его могущество и где столь восхваляемая справедливость?

– У первожреца Эйолуса нашлись бы неоспоримые доводы в пользу Гремящего, я же предпочитаю просто верить тому, кто одним видом вызывает уважение.

– Пойдем! – решительно потребовал сын Руфа.

Маленький послушник бодро пересек несколько коридоров, вошел в заставленную жертвенниками апсиду и повернул висевшую на стене бронзовую фигурку паука головой на юг. Хитрое приспособление сработало: справа, в полу, что-то с треском и щелчком ухнуло вниз. Джэрд отпихнул ногой расстеленный на овальном возвышении ковер, ловко вынул деревянную плиту, которую по виду почти невозможно было отличить от мраморной, и жестом пригласил Варрона спуститься в подземелье.

Оно оказалось многоярусным: уходящие четко по сторонам света туннели с высокими сводами из полированного камня напоминали лабиринт из геллийских мифов. Гладкая и блестящая поверхность стен и пола выглядела словно покрытой стеклом. Внутри было сухо и дышалось легко: многочисленные отверстия под потолком обеспечивали приток свежего воздуха. Миновав небольшой наклонный переход, мальчик указал спутнику на просторную, похожую на огромную бочку залу. В ее центре находилось подобие колодца с гранитным парапетом, специальное углубление в котором заполняло горящее масло. Ликкиец зачарованно смотрел на этот ритуальный круг огня, пока не понимая его назначения.

– Загляни туда, – предложил Джэрд. – Только осторожнее!

Варрон приблизился к колодцу и оцепенел. Внутри, на песке неподвижно сидел Тацит. Взысканец толком не рассмотрел его, но ни на миг не усомнился, что там действительно был молчаливый помощник Руфа. По эбиссинцу и вокруг него ползали сотни ядовитых пауков: маленьких, с фалангу пальца, и больших – размером с ладонь взрослого мужчины. Твари медленно копошились, но не рисковали приближаться к огню.

– Восьмиглазый здесь уже несколько дней, – голос мальчика дрожал от напряжения. – Он не ест, не пьет, лишь молится и слушает их шепот. Никто из детей Великого не смеет укусить его. Они подчиняются воле этериарха, как сыновья – отцу. Разве подобное не достойно восхищения?

Зажав рот обеими руками, Варрон в страхе попятился и рухнул на колени. Юноша задыхался, понимая, что до конца дней не позабудет увиденного, эбиссинец и его пауки станут являться ему в ночных кошмарах и, возможно, окончательно сведут с ума.

Три с половиной сотни приведенных к военной присяге знатных юношей стояли под рубиново-янтарным куполом главного зала рон-руанского дворца. Нобили с живым интересом разглядывали пустой трон, украшенный огромными золочеными крыльями, искрящийся зесарский венец и восьмиконечный жезл-мерило.

Руководил церемонией Креон из Дома Литтов, декурион первого легиона. Клятву Всадников принимали ветераны, несколько жрецов-фламинов, городские сановники и общественные кураторы, представлявшие на заседаниях интересы квиритов и вольноотпущенников.

Под величественные песнопения слуги вынесли десять табличек со словами присяги и развернули дощечки так, чтобы юноши смогли прочитать написанное. Бегло осмотрев текст, Мэйо широко улыбнулся Креону.

У поморца было достаточно времени для обдумывания дальнейших действий и прошлых ошибок. В частности, он догадался, кто и с какой целью подговорил Виду разыграть комедию с олисбами. Молодой декурион не желал союза благовоспитанной сестры и имевшего дурную славу провинциала, смело идя поперек воли родителя. Отпрыск Литтов дал ясно понять Мэйо, что считает его блудливым кинэдом, божественную кровь которого Амандус покупает за внушительную сумму денег. Соответственно, с точки зрения Креона, владелица должна пользоваться приобретенным «товаром» по своему усмотрению, а не наоборот. В представлениях декуриона, Вида заслуживала статус полноправной хозяйки будущего особняка и прочего имущества, а поморец приравнивался к строптивому, дурноезжему коню, купленному для разовой случки.

Понимая всю унизительность ситуации, двойственность своего положения и внутренне противясь этому, Мэйо принял окончательное решение – распрощаться с гражданской службой и строить военную карьеру. В Тарксе он знакомился с трудами, посвященными тактике, стратегии и войсковому делу, но не проявлял к ним пылкого интереса. Гладий был тяжел для тонких рук поморца, и хотя ему удавалось сносно отражать выпады наставника по владению оружием, сын Макрина нечасто переходил от обороны к атаке, предпочитая беречь и без того ноющее от напряжения запястье. Наукой заискивания перед командирами, равно как и самодисциплиной, Мэйо не владел вовсе, поэтому догадывался, что чин префекта Небесной алы, то есть начальника над особой войсковой единицей, состоящей из двадцати четырех турм – это вершина того, чего он может добиться в жизни. Не чувствуя душевных порывов к геройству и битвам, поморец все же надеялся, что в крайнем случае отсидится на штабной работе, согласившись на любую мелкую должность, вроде скрибы[14] или посыльного. Впрочем, протекция Макрина позволила бы Мэйо претендовать и на более почетный ранг: к примеру, имагинифера[15], однако юноша не испытывал желания просить отца о такого рода поддержке.

Царевич Сефу, Сокол Инты, стоявший в первом ряду Всадников, обернулся и подарил Мэйо теплый, ласковый взгляд. Поморец чуть приподнял бровь, изображая удивление, но не отвел сияющих счастьем глаз. Он в упор смотрел на эбиссинца с разгорающимся интересом и толикой игривости, ничего не обещая и, в то же время, не отвергая эту странную, переходящую границы дозволенного симпатию молодого посла.

– Настоящим клянусь своей честью перед людьми и бессмертными Богами, что в мире и войне, всегда и везде я буду верно служить Империи и направлю все силы дабы укрепить ее счастье, благополучие, процветание! – с жаром выкрикивал поморец, не обращая внимания на удивленные взгляды других нобилей, которые спокойно читали клятву ровными голосами. – Я стану вести себя достойно и мужественно, подчиняться моим военным начальникам, следовать законам и распоряжениям, а также хранить доверенные тайны. Я буду держаться ровно с братьями по оружию, уважать их и во всем помогать. Если потребуется, я готов не пощадить ни сил, ни крови, ни жизни во имя Родины и долга. Клянусь преданно служить Правящему Дому, его наследникам, трону и мерилу. Если я когда-либо преступлю эту торжественно данную клятву, пусть меня постигнет суровое наказание по законам нашего великого государства и всенародное презрение!

[1] Нения – похоронная песня или причитание полуэпического, полулирического характера у древних греков и римлян.

[2] Амом, амомум (от греч. amomon) – индийское пряное растение и приготовляемый из него бальзам.

[3] Сикиннида – танец сатирической драмы, исполнявшийся под стихи пасторали, обыкновенно изображавшейся после сильной трагедии, и имел значение нашего водевиля. Он в очень быстрых движениях изображал опьянение и любовь.

[4] Ростра (лат. rostra от rostrum нос корабля) – в Древнем Риме ораторская трибуна на форуме, украшенная носами трофейных кораблей.

[5] Кохль (Kohl), сурьма – камень серебристо-черного цвета.

[6] Ускх – большое ожерелье из нескольких рядов бус, символизирующее солнце. Оно делалось в форме разомкнутого круга, с завязками или застёжками на спине. Бусины самого нижнего ряда чаще всего имели каплевидную форму, остальные — круглую или овальную. Нередко бусины перемежались с золотыми рыбками, раковинками, скарабеями и т.п.

[7] Номенклатор – в Римской империи специальный раб, вольноотпущенник, реже слуга, в обязанности которого входило подсказывать своему знатному хозяину имена приветствовавших его на улице господ, а также имена рабов и слуг дома.

[8] Чати (Джати) (егип. tjati, tjaty) – великий государственный управитель, высшая должность в Древнем Египте, иногда переводится арабским термином визирь. Здесь в знач. «градоначальник столицы колонии».

[9] Эпиталама или эпиталамион (от др.-греч. – свадебная песнь) – свадебная песня у греков, а также римлян, которую пели перед невестой или в спальне новобрачных юноши и девы.

[10] Квестор священного дворца – должностное лицо, ответственное за разработку законов.

[11]Кубикула (лат. cubiculum) – спальня.