Чтение онлайн

– Неплохо, – Кальд спустился с трибуны. – Двое справились с заданием, а значит, для них испытание продолжается.

Мэйо и Сефу удивленно переглянулись. Шел двенадцатый час дня. Оба юноши устали и щурили глаза от яркого, немилосердно палящего солнца. Насквозь промокшие туники липли к спинам, ремни шлемов натирали подбородки и настроение оставляло желать лучшего.

Декурион указал на узкий, собранный из бревен мост над заполненным водой рвом:

– Вы поднимитесь туда с разных берегов и поедете навстречу друг другу. Задача: не дать противнику пересечь канал. Используйте для этого лошадей и спаты.

– Что? – раздраженно спросил поморец. – Мне казалось, Уставом запрещено устраивать поединки между членами одной коллегии, разрушая дух единства и братства. К тому же, новобранцам нельзя применять в имитации боя настоящее оружие, а только деревянные мечи…

– Слишком много слов, воин, там, где достаточно двух – «Будет исполнено!», – сердито осадил его декурион. – Если кишка тонка сражаться как благородный мужчина, то дерись хоть палкой, словно грязный простолюдин.

Сын Макрина побледнел от гнева и развернул коня. Сокол тоже двинулся к мосту, слегка опередив соперника. Крепко стиснув зубы, молодые люди разъехались в разные стороны.

Набравшись смелости, Нереус побежал за хозяином:

– Господин! Подожди! Альтану нужно укоротить нагрудник!

Чуть придержав лошадь, Мэйо удивленно взглянул на подскочившего к нему геллийца:

– О чем ты? Нагрудник в порядке.

– Выслушай! – островитянин уцепился за боковой ремень на плече коня, делая вид будто расстегивает пряжку.

– С радостью, но чуть позже, – горько усмехнулся поморец. – Сейчас не самое удобное время для беседы.

– Умоляю, хозяин… – сбивчиво затараторил невольник. – Если ты нанесешь обиду… наследнику Именанда. Эбиссинцы не простят этого… Уступи ему победу. Прошу именем Земледержца.

– Поверни лицо к северу, – грустно сказал Мэйо. – И поймешь, почему я не могу позволить себе проиграть.

У Нереуса пропал дар речи, когда он увидел Креона из Дома Литтов на смотровой площадке рядом с караульным. Брат Виды гнусно ухмылялся, сложив руки на груди.

– В сторону! – жестко приказал рабу поморец и, вынув меч из ножен, стремительной рысью направил Альтана к мосту.

Царевич ждал на противоположном берегу, придерживая нервно переминающегося скакуна. В наряде Всадника, без черного парика и с умеренным макияжем, эбиссинец выглядел более мужественно и внушительно. Мэйо учтиво склонил голову, приглашая его к схватке.

Конники одновременно заехали на переправу. Серый жеребец развернулся боком, преграждая путь вороному. Два клинка встретились, лязгнули, мрачно сверкнув, и, на миг расставшись, снова соприкоснулись с еще более грозным звуком. Лошади топтались, пихая друг друга плечами. Никто из юношей не стремился нанести противнику рану или увечье, оба лишь предпринимали попытки вышибить спату у соперника и не потерять свою.

Эбиссинский скакун злобно укусил Альтана за бедро. Серый лягнул врага в путо и заплясал, отрывая передние ноги от земли. Сефу подловил момент и со всей силы стукнул Мэйо рукоятью меча в локоть. Ослепленный болью поморец грубо натянул поводья, отчего длинногривый жеребец резко попятился.

Сын Макрина потерял равновесие. Его швырнуло назад и вправо. На миг Мэйо представил, как полетит вниз головой, в теплую, грязную воду, а там – на насыпном холме довольный Креон разразится глумливым смехом.

– Держись! – крикнул Сефу, протягивая руку падающему юноше и, не дожидаясь ответных действий, ловко схватил его за запястье.

Отпрыск Дома Морган с удивлением принял помощь. Солнцеликий, тяжело сопя, втащил его обратно на лошадь. Поморец выпрямился и недоуменно поинтересовался:

– Зачем вы это сделали?

– Братство. Ты позабыл то, что сам же и предложил? – весело прищурился Сокол.

– От нас потребовали поединка.

– Они его получили. Победа моя по праву, но и ты сражался достойно. Возвращаемся, хватит на сегодня… испытаний.

Эбиссинец объехал Мэйо и у самого берега остановился, ожидая догонявшего быстрым шагом поморца. Они покинули мост вместе, бок о бок.

– Очевидно, мне следует поблагодарить вас за великодушие, царевич… – сын Макрина безуспешно искал глазами Креона.

– Вечером я с удовольствием приму твою благодарность в более располагающей обстановке. Поужинаем вместе, а затем немного расслабимся.

Поморец судорожно сглотнул, понимая, что получил предложение, от которого невозможно отказаться, и натянул на лицо любезную, хотя и насквозь лживую, улыбку:

– Буду рад составить вам компанию.

– Твой голос потускнел, в глазах – печаль. Досадствуешь из-за проигрыша?

– Самую малость.

– Не волнуйся, я сделаю так, что ты быстро позабудешь об этой маленькой неурядице.

Улыбка Мэйо стала еще шире, превратившись в кривой оскал. Он чувствовал себя затравленным волком, которого окружили псы, и каждый норовил первым вцепиться в глотку.

Рон-Руан сотрясался в конвульсиях как неизлечимо больной. Он пах сладкой гнилью и чем-то трудноуловимым, но до тошноты мерзостным. Город хрипел, выл по ночам, а днем непрерывно орал, требуя облегчить боль, и лишь вечерами, набивая утробу и вдыхая свинцово-опиумные пары, ненадолго затихал, в изнеможении откинувшись на холмы, словно на пуховые подушки. Так происходящее в столице ощущал узник ктенизидов Варрон.

Он регулярно выбирался из темных коридоров храма на балкон, чтобы взглянуть на солнце или падающие с небосвода звезды, особенно яркие в этом месяце. Ликкиец пытался напиться светом, все равно каким – утренним или закатным. В заточении юноша уподобился изнывающему от жажды путнику, который не станет привередничать, выбирая сорта вин, а с благодарностью выпьет даже кружку родниковой воды.

Невольно наблюдая за проповедующими скромность, умеренность и самоограничение жрецами, взысканец постепенно менял свои представления о многих вещах. Прежде он считал роскошь желанной и необходимой частью жизни, теперь же видел в ней только зло. Несметные богатства вызывали у окружающих зависть, а у владельца – гордыню, тягу к стяжательству и постоянный страх, что накопленное отнимут. Из-за этого человек лишался сна, покоя, общества истинных друзей, становился мнительным, мелочным и жестоким.

Второй лик зла, распознанный Варроном, представлял собой повсеместное распутство. Взысканец стал замечать, что многие люди, вне зависимости от их происхождения, вполне осознанно искали не возможность удовлетворить естественную потребность в жарком соитии тел или исполнить угодный богам ритуал, и даже переставали радоваться приятному развлечению, сопровождаемому объятьями и взаимными ласками, а намеренно кидались в пучину разврата, то уподобляясь похотливым скотам, совокупляющимся без разбора, то превращаясь в подлинных демонов, находящих новые формы удовольствия с помощью насилия, унижения других и неимоверной жестокости.