Чтение онлайн

– Эй, парень! Ты… с пустым баком? Неудачник! Да, ты! Опять пустой!?

Он шел по небольшому городу. Вроде бы, пришел сюда, чтобы что-то найти. Но, когда вошел, то забыл, что именно хотел.

Еду, одежду, топливо!? Нет, что-то совсем другое.

Увидел тех, кого забрал Прилив. Тех, кто не успел уехать или даже разбить телевизор, тем более, поджечь дом. То, что от них осталось. Тени вместо тел, черные каракатицы, разбросанные по лужайкам, лестницам входных дверей, свисающие с бортов бассейнов на задних дворах.

И вот, появился «футболист». Раньше, он его уже преследовал. Выглядывал из-за какого-нибудь брошенного здания, борта одного из пикапов «всех американцев», выскакивал, прячась за будками банкоматов.

– Хочешь полный бак, да!? Я бы тебе отлил, но… – «футболист» стоял на лужайке, радом с одним из домов. Высокий, в толстовке «Капитан Америка», широкими плечами бывшего форварда, теперь – заслуженного члена общества с постоянным доходом, распланированными платежами по закладной и неуклонно растущим кэшбэком. – Я – с полным баком. – он ухватился за промежность, покачал здоровой пятерней то, что было за складками джинсов.

– Пошел ты! Мне не нужен полный бак. – пытался защититься Джордж. – Он больше никому не нужен! Слышишь, слышишь… – уловил в этих «слышишь, слышишь» истерично-визгливые нотки, которые так часто слышал у своей матери.

Его мать! Это она, первый раз, сказала ему про пустой бак. «Парень с постоянно пустым баком. Так говорят про таких, как ты, сынок». – кажется, в ее интонации было даже что-то вроде любви.

– Пустой бак, ты пустой… ха-ха-ха… нужен пустой бак, чтобы чувствовать себя неудачником, да!? Так, Джордж?

– Хватит! Стой! Нет. Мне не нужен…

Вздрогнул всем телом, как будто, скатился с крутой лесенки. Проснулся, смахнул липкий пот, кое-как сел.

Немного пришел в себя, поломал ветки, стараясь не трещать громко. Не хотел, чтобы Джул тоже проснулась. Хорошо бы разжечь костер до того, как она встанет. Иногда ему казалось, что в пламени костра, ее серая мертвая кожа становится почти прежней, почти живой.

Прежней! Никто не станет прежним!

Сгреб побольше листьев к центру, поставил две банки. Одну с красной крупной фасолью, вторую – с грибным супом.

Какое-то время смог не думать, ничего не представлять. Веточкой помешивал суп, сконцентрировавшись, чтобы всплески на стенках банки не пригорели черными дурацкими завитушками.

***

От запаха фасоли, может от первых лучей солнца, Джул начала ворочаться, что было неплохим знаком. Когда все было плохо, она лежала каменная, а потом вставала, как будто, кто-то нажимал кнопку в пружинном механизме, упрятанном в спине.

Фасоль забурлила, суп задымился, ни один всплеск не пригорел. Он отодвинул банки от пламени, подкинул еще веток, вытянул ноги вдоль костра.

Влажные штаны, высыхая, дымились, издавая запах пота, лесной земли и дерева. Вполне неплохое сочетание, по его меркам. К тому же, не надо стирать и гладить.

Мысль, что такая жизнь его чем-то даже привлекает, екнула «Как же, Джул!?». Как же ее мечта завести детей, чтобы они прыгали по лестницам их большого дома, который всегда был ему не по карману, трижды не по карману!?

Хоть не надо платить всем этим уродам! Вот, что по-настоящему хорошо! Закладные, потребительские кредиты, овердрафты, кредитные карточки. Все это умерло вместе с последним взрывом дорогущей хрени «Дженерал Электрик», где все это дерьмо хранилось.

Остались только консервы (но, ненадолго), лесной костер и грязные штаны. Может, изредка, сны про «футболистов».

Но, как же Джул!? Что будет с ней? – посмотрел на Джул. Она поднялась и тоже смотрела на него, прямо в глаза. Кажется, первый раз, с тех пор, как он разбил телевизор каблуком ее туфли, когда там сказали про «это». Ему показалось, что в этом взгляде есть мысль «вот из-за таких все и случилось».

– Нет, Джул, это не так… нет… – попытался успокоить ее, но быстро понял, что слов она не различает.

Прежняя Джул никогда бы так не подумала. Но, теперь Джул другая. Последние несколько недель, он всерьез боялся, что она что-то сделает с ним, пока он спит. Может, зарежет, если хватит сил, или намотает скотч на горло, воткнет какую-нибудь штуку глубоко в ухо.

Самое страшное… потом ляжет на дурацкий спальник, будет лежать с открытыми глазами. Пока в его венах, от удушения, не начнет бурлить кровь, вскипать кислородом, принося пронзительную боль, а его мозг будет гореть изнутри.

– Джул, проснулась? – спросил, лишь бы «сбить» этот ее взгляд.

Ответа не было, но он привык.

– Джул, будешь? – пододвинул банку красной крупной фасоли.

Опять никакого ответа. Мысленно помолился: Джул, скажи хоть что-то, пожалуйста… чтобы я не потерял последнюю надежду! Хоть что-то, пожалуйста…

Она посмотрел. Серые точки глаз еще больше стали похожи на точки. Взяла ложку, зачерпнула, отправила в рот. Показалось, он расслышал, как кипящий густой сироп зашипел от соприкосновения с небом.

– Ос-то-рож-н-о-о-о…

Дальше слышал только свои слова. Обычная чушь про «как можно» и «куда ты смотришь».

Когда их бесполезный поток иссяк, он понял. Теперь он точно понял: Прилив гораздо ближе, чем дома с покосившимися крышами, черные распластанные трупы и перевернутые пикапы.

Прилив прямо здесь. Он пришел за Джул. После него, будет Пустота. Тело Джул все еще работает… но, не проронить ни звука от ложки раскаленной фасоли!? Не только звука… ни единая мышца не дрогнула.

Отложила ложку, легла в жуткие красные ромбы. Скрылась-свернулась, остались только две серые точки.

– Я пойду, чтобы… – ничего не мог придумать, но понял, что должен срочно уйти, переключиться, сбросить с себя что-то, что только что «поймал». – Пойду, чтобы… наберу еще веток. Может, мы…

***

Шел столько, сколько мог. Лишь бы забыть раскаленную фасоль и каменное лицо.

Та… то, что сейчас там лежит, в этих дурацких красных ромбах, больше не Джул. Не может быть ей!

Нет! Это все еще Джул. Мы с ней – Джи-Джей и убегаем прочь от закатного солнца. И мы…

Нет! Это не Джул. Внутри нее Пустота. Пустота с оболочкой. Я хожу с чучелом Джул. Там, в красных ромбах, лежит ее чучело, с серыми точками вместо глаз.

Прилив пришел и принес Пустоту.

Вспомнил про Эмму, свою собаку в детстве. Та умерла от рака, когда ей было девять, а ему двенадцать. Он чуть с ума не сошел от горя.