Чтение онлайн

Шел без зонта, в промокшей рубашке, мимо домов с освещенными окна­ми, а нос повсюду ловил запах Юленькиного тела. Это было настолько стран­но, что поначалу я все время вертел головой по сторонам в поисках молодой женщины, от которой только что ушел. Даже закралась бредовая идея: а вдруг Юленька тайком идет за мной? Вот только чего ради? Нет, парень, по тебе сумасшедший дом плачет. Дошел до ручки. Психика раздрызганная. Надо спокойнее воспринимать все, что в жизни происходит. Падения и поражения, удачи и везение, разочарования и невероятные события. Потому что жизнь нельзя спланировать, выстроить так, чтобы на ее протяжении не встречались ни кочки, ни ухабы, ни балки, о которые обязательно разобьешь макушку. Важно, чтобы жизнь не поставила тебя раком и не использовала по полной программе. Значит, в любых обстоятельствах необходимо удержаться на ногах. Выстоять! Как бы невыносимо тяжело это ни было.

А Юленькин запах, скорее всего, исходит от моей влажной кожи. Какие у нее стойкие духи.

По улице снуют машины. И это при том, что общественный транспорт здесь вообще не ходит, а вот частников и маршрутных такси удивительно много проскакивает в обоих направлениях: наверное, обладатели собствен­ных автомобилей ищут место, чтобы припарковаться на ночь. Вдоль дороги между припаркованными машинами не мог бы влезть даже мотороллер.

А для меня главное сейчас: добраться до дома, принять душ — и в чистую постель. Одному. Может, полчаса посмотреть телевизор и уснуть. Душевно успокоенным и физически насытившимся.

***

В ту ночь разгулялась такая страшная гроза, что пальмы, оливы и кипа­рисы ломались, словно спички, гул разгневанного моря доносился даже сюда, в дальний номер отеля. Стонали платаны и смоковницы в маленьком саду под окнами двухэтажного здания. Ливень стеной закрывал недалекую крутую гору. Оттуда доносился непонятный, прерывисто-отчаянный рокот. Он то нарастал, то опадал. Скорее всего, это были потоки воды, с которыми едва справлялись узкие стоки. На них я обратил внимание сразу же по приезде в страну своей мечты — Грецию. Древнюю землю, воспетую и прославленную гениями. И вот я в уютном номере отеля, а за окном бушует стихия, как сотню, как тысячу лет назад. Ей нет никакого дела до моего восхищения греческой природой, искрен­ностью и добродушием местного населения: своеобразной красотой женщин и рассудительностью мужчин. Прежде (я судил по кинофильмам) мне казалось, что народ этот безудержный, как горные ручьи, взрывной и говорливый, как морской прибой. И вот мои представления о жителях древней земли кардиналь­но изменились. Разбились вдребезги. Вчера, гуляя по улочкам городка, случайно набрел на причал-пристань для небольших лодок и баркасов. Здесь местные рыбаки выгружали утренний улов. В пластмассовых ящиках, плетеных корзи­нах переливались в лучах солнца тушки неизвестных мне рыб. От разноцветной чешуи рябило в глазах. Пожилые мужчины и молодые ребята неторопливо, молча выгружали добычу на берег. Неожиданно один из ящиков выскользнул из рук юноши лет семнадцати. Ящик ему передал усатый отец. Пожалуй, отец — для дедушки он слишком молод. Так вот, ящик с рыбой выскользнул из рук парня и плюхнулся мимо причала, в воду. И. ни единого окрика из уст старше­го рыбака, ни один мускул на лице не дрогнул. Словно ничего и не произошло. Они продолжали работать дальше. Мертвую рыбу волны относили все дальше и дальше от лодки. Честно говоря, я удивился выдержке рыбаков. Ведь добыча, на которую они потратили не один час, уплывала в море, поглощалась им. Или они, местные, живут по тому же принципу, что и мы, белорусы: кто дал — тот и взял. Потому что жизнь требует жертвоприношений. Мы в ежедневной суете часто об этом забываем. Рационалисты и прагматики, считаем все, что доста­лось нам от предков, суевериями, раз и навсегда утратившими актуальность. Ан нет, дорогие мои: что не нами осмыслено, не нам и отвергать. Как же легко мы забываем об этом. Может, потому и приходится частенько локти кусать, если не свои, то чужие.

А на улице бушевала чудовищная гроза. Она наводила ужас даже здесь, в чистеньком уютном номере. Но, устроившись в постели, заснул. А на сле­дующий день вышел из отеля — и был ослеплен солнцем. О грозе мало что напоминало. Мои знакомые французы, которые не первый год отдыхают на Миконосе, утверждали: для этой поры года вчерашняя гроза — явная неле­пица. Абсолютное исключение! Мол, такого просто не могло быть, потому что быть не могло! Шутили, что природа Греции так отметила мой приезд на райский остров. И действительно, после нашей белорусской серо-неустой­чивой погоды здесь, на Миконосе, с первых же шагов утопаешь от пяток до макушки в солнце, умиротворении и каком-то ленивом изнеможении. Одно то, что можно каждый день выбирать новый пляж, чтобы позагорать, пере­полняло предчувствием чего-то волнующего, которое вот-вот должно с тобой случиться. Если не сейчас, то через час или обязательно в вечерних сумерках, а если нет, то в утренней дымке грядущего дня.

Миконос — остров развлечений, пляжей (их двадцать) и неисчислимого множества баров, которые работают всю ночь. Он усыпан белыми изящны­ми домиками, одни — побольше, другие — поменьше, одни — с плоскими, другие — с усеченными крышами. А чего стоят горы, усеянные сотнями небольших часовен и ветряных мельниц. Эту красоту нельзя описать, ее надо видеть. Хотя бы раз в жизни окинуть взглядом. И оливковые деревья в садах и садиках, на свободных лоскутках земли среди каменных глыб.

Если честно, на Миконос я приехал неслучайно. Очень хотелось побывать на острове Дилосе (местные называю его Дэлосом) — месте рождения греческой мифологии. Он находится недалеко от Миконоса. Сегодня, сразу после завтра­ка купил билет и, примостившись на узкой скамейке небольшого, но чистень­кого светло-голубого суденышка (цветом напоминающего местное небо), при­ближаюсь к своей мечте: небольшому голубому Дилосу, родине Аполлона. Еще издали почудилось, что остров утопает в свете. Казалось, все солнечные лучи сконцентрировались здесь, на Дилосе. Пусть не видно высоких гор и зелени деревьев, но сколько света, синевы неба и смарагдовой воды. Недаром прароди­тели этих просторов назвали остров Дилосом — «ясным». Согласно мифологии, остров поднялся из морских вод, чтобы дать возможность Лете родить Аполло­на и Артемиду. Гонимую Герой Лету только Дилос принял и защитил.

Спускаешься на берег и не веришь, что наконец-то стоишь на той земле, где когда-то жили египтяне, сирийцы, италийцы. Дилос, как утверждают, был заселен еще с ІІІ тысячелетия до нашей эры. Вечное и сегодняшнее здесь тесно переплетено, связано в тугой узел. На минуту все мы, туристы, умолка­ем: ни разговоров, ни смеха. Раздается голос экскурсовода: «Господа, это зона Святой Гавани. Здесь находится Агора Компеталистов. Портик Филиппа V Македонского и Дилосская Агора, а также зона святилища Аполлона. Кстати, оно возведено в VI веке до нашей эры. В святилище находится статуя бога и сокровищница Дилосского союза. Потом мы пройдем к храму Артемиды, Агоре Феофраста и Колонному залу. Затем посетим Археологический музей, зону Дороги львов и, наконец, отправимся к Агоре италийцев — самому крупному памятнику на Дилосе. Приблизительно такая у нас программа».

На острове было не слишком многолюдно. Кроме нашей туристической группы я заметил еще три, слева от себя. Если учесть размеры Дилоса (всего пять квадратных километров), места не так и много для сотни любопытных из всех уголков мира, но и мешать друг другу здесь никто не будет. Глав­ное, чтобы экскурсовод толково спланировал маршрут. Наш гид, было вид­но, — опытный.

С самого Миконоса я обратил внимание на молодую привлекательную девушку; она, по моим наблюдениям, была одна. Держалась отчужденно­независимо, особняком, не лезла в толпу туристов. Худощавая, в легкой маеч­ке и шортах, на ногах удобные и стильные парусиновые босоножки. Русые волосы распущены, доходят до плеч, и глаза синие-синие. Мне показалось, что я знаю ее целую вечность. Возможно, знал еще до своего рождения. Пос­меетесь над этим? Напрасно. Бывает и так.

Посматриваю на знакомую незнакомку Одиночницу-Печальницу (так ее для себя назвал) краем глаза, а слух ловит голос экскурсовода.

«На священном острове Дилос было запрещено и рожать, и умирать. Тех, кто должен был стать матерью, перевозили рожать на соседнюю Рению. Там же хоронили умерших. Поэтому на острове Мегалос-Ревматарис, который нахо­дится между Дилосом и Ренией, поклонялись богине загробного мира Гекате. Во времена афинского владычества славились празднества Делии в честь Аполлона, Артемиды и Леты. А вот конец афинскому владычеству положили македонцы в 315 году до нашей эры. С приходом же на остров римлян рас­цвели торговля и культура. Город Дилос стал крупнейшим торговым центром, жители которого, собранные здесь из разных уголков мира, возвели на острове свои храмы. Золотое было время для Дилоса. Но упадок произошел неожидан­но. В 88 году до нашей эры в связи с Митридатовой войной город был сожжен, храмы и дома разрушены, а двадцать тысяч жителей или перебиты, или про­даны в рабство. Последний, так сказать, удар нанесли по Дилосу пираты. Вот с тех времен остров остался фактически незаселенным. Время от времени сюда наведывались лишь корсары или любители древностей, за добычей. Только в конце ХІХ века французские археологи начали проводить здесь раскопки, чтобы вернуть на свет Божий то, что осталось от прежних времен.»

Группа туристов медленно поднимается по дорожке со ступеньками на святую гору Кинф. Там, на вершине, сохранилась доисторическая пещера, культовое место, связанное с Гераклом.

Моя знакомая незнакомка Одиночница-Печальница замедляет шаг. Не спешу и я. Хочется заговорить с ней, познакомиться. Почему-то я уверен, что девушка не англичанка и не француженка, не могла она быть ни итальянкой, ни нем­кой. Я чувствовал, что нас связывает некая родственная, почти кровная связь. Так бывает. Вразумительно объяснить это довольно сложно, а часто и невозмож­но. Невидимые глазу, но мощные канаты-тросы, или лучше сказать, магниты притягивают нас. Как ни противься этому, сделать с собой ничего не можешь, потому что уже знаешь: с этим человеком пройдешь определенный отрезок своего жизненного пути. А вот насколько он длинный или короткий, счастли­вый или слезно-горький — не знаешь пока ни ты, ни тот, другой человек.

Наконец, я и Печальница (так проще, да и теперь она не одинока, я рядом с ней) оказались позади нашей туристической группы. Все гуськом тянутся за экскурсоводом, а мы вдвоем, не сговариваясь, незаметно отстаем, потихоньку замедляя шаг. Я чувствую, что нам хорошо друг с другом, уютно, комфортно. Мы на Дороге львов, среди многочисленных руин истории. Пять мраморных львов, некогда охранявших святое озеро, смотрят, как и прежде, в далекие золочено­седые времена, на восток. Первым заговариваю я. Тихо, полушепотом, чтобы не нарушать согласия наших душ. В ответ на мой несовершенный английский Печальница улыбнулась и, опередив меня на полшага, повернулась.

— Говорите по-нашему, я понимаю.

От удивления у меня перехватило дыхание. Не верилось или, скорее, казалось фантастичным, что на этом лоскутке земли, далеком острове Дилос услышал родное слово, белорусское слово, которое не так часто и в Минске доводилось слышать. А здесь, здесь. из уст Печальницы оно прозвучало божественным гимном нашей земле: ее величественной святости, нерушимо­сти и вечности. Святое родное слово прозвучало на святой доисторической земле Дилоса. В этом был глубокий смысл. Так мне казалось в те минуты.