Принц для Агаты
Шрифт:
Войдя в здание и поднявшись на этаж, где расположилась фирма, Агата широко распахнула стеклянные двери и легко прошла вперед, приветствуя служащих. За ней шел Коновалов и тоже робко говорил “добрый день”, видя, что девушки все как одна повыглядывали из-за мониторов компьютеров. Ему отвечали улыбками и кивками. В приемной Агата приняла у него куртку и повесила в шкаф.
— Мария, можно взять у вас кофе и чашки? — спросила Агата у секретаря Соколова.
— Да, пожалуйста, Агата — разрешила Мария, — Вам, кстати, искал Александр Дмитриевич…
— Зачем, не знаете? — заволновалась Агата, впуская в свой кабинетик Коновалова. — Прошу вас, если он будет спрашивать обо мне, скажите, что я немного опаздываю…
Мария, дождавшись, когда Агата с гостем закроются, вышла из приемной, подошла к Тане, консультанту, которая печатала на компьютере отчет о годовых продажах, и зашептала ей на ухо:
— Не знаешь, кто это? Не так уж и молод…
— Можно подумать, что Соколов молод, — усмехнулась Таня, не отрываясь от работы, — да и зачем ей ровесники? Помнишь же сама, пока она жила с тренером, ни раз приходила на работу в синяках, их как не пудри, они все равно лезли наружу.
— А Соколов сегодня на нервах из-за нее, — сказала Мария, подозрительно щурясь, — кажется, у них все-таки что-то было…
— Если бы ко мне подкатывал такой мужик, у меня обязательно с ним что-то было бы, — деловито отозвалась Таня.
Ей непременно нужно было закончить годовой отчет перед новогодними праздниками, поэтому она не стала продолжать разговор и вернулась к работе.
Глава 4
Тем временем Надир гостил у своего деда в Медине. Старик пережил трех своих жен и теперь доживал свой век в семье младшего сына Али. Он ни на миг не забывал о том, что в пору своей юности знал лишения, и что лишь благодаря милости Аллаха и короля, который увидел в нем силу и благородство, он стал уважаемым человеком, обзавелся нефтеперерабатывающим заводом и сколотил баснословное состояние. Надир был любимым внуком шейха, потому что он отдаленно напоминал ему жену, француженку Анетт.
— У тебя, сынок, ее глаза, — говорил дед всегда, когда видел внука. — Ты дитя нашей любви, не твой отец, — подчеркивал он твердо, — а ты! Мой сын Сулейман чистый бедуин, выносливый и прямой, а ты другой…
— А я, по-твоему, слаб? — расстраивался каждый раз Надир.
— Ты утонченный и чувствительный, — отвечал старик и закрывал глаза, будто погружался в прошлое. — Не меняйся, мальчик мой, оставайся таким, какой ты есть. И Аллах тебя благословит…
У дяди Надира Али, кроме трех сыновей, была еще и дочка по имени Фатима, ей было четырнадцать лет, и она считалась невестой Надира. С самого детства девочка была влюблена в своего двоюродного брата. Надир же и не помышлял брать ее в жены, но его отец договорился со своим братом о женитьбе сына на своей племяннице, поэтому этот брак считался делом решенным.
Фатима с Надиром были далеки друг от друга, как солнце и луна, и общались лишь на общие темы. Родителей это не смущало, они надеялись, что дети найдут общий язык после свадьбы, а потом между ними вспыхнет любовь.
Когда Надир в очередной раз навестил деда, умница Фатима заметила, что ее жених печален и молчалив. За годы, проведенные в Европе, он еще больше отдалился от нее, а из холодной России он и вовсе вернулся чужим, ходил сам не свой по белоснежным апартаментам, вздыхал, устремляя взгляд к горизонту, словно ждал кого-то. За окнами красавица Медина тянула минареты к раскаленному небу, расположила на горячей земле свои жилые кварталы, дворцы и мечети.
— Что, правда, в России холодно и снега по колено? — спросила Надира Фатима тихо, не веря фото на его телефоне.
— Снег там регулярно убирают, — ответил Надир, — поверь мне, снег там такое же привычное явление, как у нас безоблачное небо, — говоря, молодой человек утомленно поднял глаза к высокому потолку и отошел от прилипшей к его плечу сестры подальше. — Я почти не видел Россию. Хочу летом отправиться в путешествие по ее просторам…
Фатима слушала и смотрела на него, приоткрыв рот от удивления. Из уважения к деду и к семье дяди, которые были поборниками традиций, Надир надел длинную рубаху из белого хлопка и старался скрыть от родственников, что ему было невыносимо скучно с ними. Кроме того, его беспокоило излишнее внимание к нему Фатимы. Девочка, словно куколка бабочки, обернутая в белый джильбаб, обретала женские формы, смотрела на Надира по-особенному, ласково и выжидающе. Надир понимал, что очень скоро Фатима потребует от него определенного внимания, и он должен будет на него чем-то ответить.
То же самое беспокоило деда Мустафу, который, несмотря на преклонный возраст, все чутко воспринимал.
Однажды он позвал внука в свою спальню, и, когда тот пришел, прямо у него спросил:
— Не пора ли тебе жениться на Фатиме? — Старик лежал на груде подушек, обтянутых цветным шелком, и курил кальян. — Назначь дату сам, никто не станет тебе противиться.
— Нет, дедушка, я не хочу этого брака, — сразу ответил внук, присаживаясь рядом с ним, на просторную и мягкую софу. — Я не люблю Фатиму… по крайней мере, не люблю как женщину, — он смутился своей откровенности и опустил глаза, похожие на изумруды.
Старик понимающе закивал, покрутил в пальцах кончик седой бороды и сказал:
— Значит ли это, что ты уже в кого-то влюблен? Тебе пора жениться, дорогой внук, нынешний мир не тот, что был раньше, сейчас много искушений, много поводов для тревоги и только семья может избавить от них…
— Я хотел бы жениться на русской, — робко признался Надир, бросив на лела осторожный взгляд. — Мне незачем томить себя и Фатиму в этом браке…
— Вот оно что, значит, и в этом деле ты пошел в меня, — произнес глубокомысленно почтенный бедуин. Вложив в беззубый рот кончик трубки, он прикрыл глаза, подумав о чем-то недолго, вынул трубку и пыхнул на внука яблочным паром. — И что же, хороша эта русская?
— Она весела и совсем за меня не держится, прогнала меня, сказала, что я ее обидел как никто никогда! Боюсь, что отец не одобрит моего выбора, — сказал Надир.
— Хм. Что верно, то верно, — согласился с ним дед, задумавшись. — Мне хорошо известны намерения твоего отца на твой счет, Надир, он хочет женить тебя на Фатиме и точка!
— Это будет опрометчиво с его стороны, — заметил Надир. — Я этого не хочу. Все чего я хочу, набраться смелости, придти к той русской и остаться с ней…
Новость о том, что Надир желает взять в жены иностранку, и совершенно не рассматривает юную Фатиму в качестве жены, вскоре стала достоянием всей семьи Али Аль — Амина. Это дед Мустафа распространил ее, чтобы ни у сына, ни у внучки не было иллюзий. Фатима ходила по дому, как неприкаянная, весь ее мир стал одноцветным, серым, словно любимая кошка деда. Она понимала, что между ее отцом и отцом Надира была договоренность о браке, значит она имела право мечтать о том, что молодой человек сам попросит ее руки, и все возрадуются ее с Надиром счастью. Теперь же никакой реальной надежды на удачное решение этого дела не было, разве же только вынужденный брак, который для обоих превратиться в муку.
В отчаянии Фатима осмелилась обратиться к Надиру, — вдруг дед что-то напутал. В момент, когда девушка подошла к нему, он был один, собирался выехать загород, развеяться.
— Надир, скажи, правда ли что ты собираешься жениться на иностранке? — Фатима вздернула тонкое личико навстречу Надиру. — Что же тогда будет со мной? Я ведь люблю тебя всю свою жизнь!
— Еще ничего не решено, — ответил он ей резко. — О своем решении я доложу твоему отцу…
Потом, будто боясь ее дальнейших расспросов, Надир быстро вышел. Вечером того же дня Надира позвали в кабинет дяди Али. Молодой человек явился незамедлительно, готовый к серьезному разговору и объяснениям. Кабинет был уставлен дорогой, искусно сделанной мебелью. Все, от подставки для ног до огромной люстры, сияло восточным изяществом. В воздухе чувствовался фруктовый аромат.