Чтение онлайн

– Кто следующий? Сыновья Тобин? Андраде, нельзя так бессердечно использовать людей и при этом самому остаться человеком!

– Я любила их! Я люблю Рохана и Сьонед как собственных детей... и Тобин, и Чейна, и их сыновей...
– Она прижалась плечом к гладкой каменной стене и крепко обхватила себя руками.
– Наверно, я любила их слишком сильно и хотела для них слишком многого. А Ролстру я ненавидела сильнее, чем любила всех остальных. Уриваль, разве этого не достаточно, чтобы остаться человеком?

– Кажется, ты до сих пор чего-то не понимаешь, - мягко ответил он. Теперь ничего нельзя сделать. Каковы бы ни были твои цели и мотивы, ты дала толчок мощным силам. Теперь остается только сидеть и ждать, что из этого получится. Так же, как и всем остальным.

Он был потрясен, когда увидел, что в глазах Андраде засверкали слезы.

– Давай, давай, сыпь мне соль на раны, вонзай нож еще глубже! Мало тебе моих мучений? По-твоему, я недостаточно истекаю кровью?

Еще большее потрясение бедный Уриваль испытал, когда обнял ее.

– Я не привык видеть тебя беспомощной, - прошептал он, прижимаясь губами к ее светлым волосам с серебристыми прядями.
– Это совсем не похоже на мою Прекрасную Даму...

Когда наступило лето, сады, с такой любовью разбитые и взлелеянные принцессой Милар, завяли. Водопад в гроте превратился в узкую струйку, пруд почти высох; лишь колючему кустарнику и мхам хватало того небольшого количества влаги, которое они получили весной. Но все же в знойном и молчаливом Стронгхолде еще оставался островок прохлады: им был грот, где Сьонед чаще всего проводила дни томительного ожидания.

Она приходила сюда совсем не для того, чтобы побыть одной. Крепость была пуста; в ней оставались только Сьонед, Тобин, Оствель, да еще Мирдаль и трое слуг. Остальные уехали - кто с Роханом, кто в Тиглат, а кто в Ремагев, сопровождая Сорина и Андри. Чего-чего, а одиночества в Стронгхолде хватало.

И не за воспоминаниями она приходила в грот. Как ни странно, Стронгхолд всегда казался ей пустым, когда в нем не было Рохана. Лишь он мог заполнить собой этот каменный мешок. Она разрывалась от тоски, по мужу и от того, что все здесь напоминало о нем. Эти разнородные чувства как нельзя лучше соответствовали ее внутреннему состоянию неустойчивого равновесия между безмятежностью и яростью.

Чаще всего Сьонед удавалось сохранить это равновесие, но когда ей не хватало сил, она шла в грот и считала каждый день беременности Янте, вычисляя, сколько же дней осталось до середины зимы, когда она вернется в Феруче.

Много, очень много раз она чувствовала прикосновение цветов Андраде и защищалась из последних сил, как учил ее Уриваль. О нет, она не боялась, что Андраде сможет поколебать ее решимость. Просто ревниво охраняла свое с трудом давшееся равновесие. Доводы и запреты леди могли кончиться тем, что Сьонед даром потратила бы на Андраде свою ярость, а она не могла себе этого позволить. Во всяком случае, до середины зимы, пока она не встретится лицом к лицу с тем, кто вызвал в ней эту ярость.

А потом была еще одна попытка контакта - коварное, мастерски выполненное сплетение, которое едва не сработало. Сьонед заставила себя уйти из залитого солнечным светом внутреннего двора, взяла лошадь и через полумертвые сады направилась к гроту. За несколько шагов до спасительных древесных крон она остановилась, очарованная внезапно раздавшейся музыкой. Лютня Оствеля пела так редко... От этих звуков на глаза Сьонед навернулись слезы. Считалось, что "Гонцы Солнца" неспособны к музыке; талант Мардима был редким исключением. Но Оствель, большую часть жизни прослуживший в Крепости Богини, а ныне занимавший должность сенешаля принцессы-фарадима, был одарен чувствительными пальцами и душой барда.

Он играл любимую мелодию Камигвен. При ее жизни это была веселая песенка, но после смерти жены Оствель замедлил темп и все чаще пользовался минорным ладом. Сьонед с болью и нежностью вспомнила смуглое лицо подруги, ее сверкающие глаза, улыбку, теплые цвета... Хотя принцесса отгородилась стеной от всех остальных фарадимов и Тобин оставалась в Стронгхолде единственной, кто принимал их послания, в этот миг Сьонед была полна воспоминаний о первом радостном сплетении солнечных лучей, об уроках и домашних заданиях, которые делала вместе с Ками. Как они были молоды, как Мотели проявить свои способности, как волновали их чудеса, увиденные во время путешествия с солнечным лучом, как они были поражены собственным умением... Сьонед вспоминала,. вспоминала, и этот порыв открыл ее душу и разум солнечному свету.

Она чувствовала цвета музыки: сапфир и бриллиант, топаз и аметист, перемежавшиеся пульсирующими серебряными тенями. Сьонед откинула голову, подставила лицо солнцу и закрыла глаза, наблюдая, как ее собственные цвета образуют рисунок, который затем использовался, чтобы сплести световую нить... Но цвета лютни были странно настойчивыми: сначала рассыпавшиеся в беспорядке, они вдруг сложились в четкий спектр, как будто принадлежали живому существу, а не струне и дереву.

Помоги мне!

Сьонед не могла не откликнуться на этот зов. Выучка мастера-фарадима взяла верх: она быстро смешала цвета и по лучила неповторимый спектр какого-то умного и коварного существа, неизвестный ей, но несший в полутонах что-то странно знакомое...

Благослови тебя Богиня, Гонец Солнца... Я несколько дней пыталась найти тебя. Твои цвета известны, но ты не хочешь, чтобы тебя нашли... и я хорошо понимаю, почему. Пожалуйста, не уходи от меня... пожалуйста!

Сьонед не ушла, но и не попыталась узнать, кто обращается к ней так странно. Она напряглась, осторожно изучила спектр и нашла его мало достойным доверия. В нем были тени и бриллиантово-белые искры, указывавшие на коварство.

У меня только три кольца... я не представляю для тебя опасности! Выслушай меня, пожалуйста! Я знаю то, что пригодится твоему принцу, если он хочет разбить Ролстру. Принц Ястри зол и горяч. Вместо того, чтобы винить в потерях самого себя, он мечтает о мести. Он командует тремя сотнями. Он не выдержит искушения и не подчинится Ролстре. Дайте ему повод!

В спектре загорелись более темные цвета, пылавшие Огнем нескрываемой ненависти. Сьонед невольно отпрянула, ибо не знала, против кого направлена эта вражда.

Верь мне! Разве я дерзнула бы на такое, если бы не была искренней? Я хочу помочь вам!

– Сьонед?

Она испугалась и потеряла спектр. Раздался слабый вскрик, и исчезающий солнечный луч унес с собой его эхо. Принцесса открыла глаза и увидела пристальный взгляд Оствеля, державшего в руках лютню.

– Я просто задумалась, - сумела непринужденно солгать она.
– Прости меня, Оствель, я не хотела мешать тебе играть.

– А ты и не помешала. Я уже закончил.
– Он отвел глаза.
– Сьонед, я должен поговорить с тобой. Сегодня утром Тобин получила сообщение из Тиглата. От Клеве.

– Что он говорил?

– Никаких изменений. Незначительные стычки. Осада продолжается. Вальвис взволнован и нетерпелив, а это сочетание опасное. Им нужна битва, чтобы поднять дух.
– Он грустно улыбнулся собственному парадоксу.

– Им нужна смерть, чтобы поверить в жизнь?
– Она покачала головой.
– Что нам делать с этими детьми, Оствель? Вальвису впору фехтовать деревянным мечом, а не хвататься за настоящий. А Мааркен должен был бы учиться управлению государством, а не военному искусству.