Чтение онлайн

– Мерлин? – послышался тихий голос.

Я сразу отдернул руку. Казалось, заговорила сама ваза.

– Да, – отозвался я. – Да.

Снова шорох, и легкая тень шевельнулась в кремовом углублении, над пламенем.

– Тс-с, – произнесла тень, вырастая.

– Глайт? – спросил я.

– Да-с-с.

– Быть не может. Ты ведь мертва уже много лет.

– Не мертва. С-спала.

– Я не видел тебя с тех пор, как был ребенком. Ты была ранена. Исчезла. Я думал, ты умерла.

– Я с-спала. Я с-спала, чтобы зарос-сли раны. Я с-спала, чтобы забыть. Я с-спала, чтобы вос-становить с-себя.

Я протянул руку. Потертая змеиная головка поднялась выше, легла мне на предплечье, и змея поползла, обвивая мою руку.

– Ты, несомненно, выбрала изысканную спальню.

– Я знала, что горш-шок – твое любимое мес-сто. Я знала, что, ес-сли подош-шду достаточно долго, ты с-снова придеш-шь с-сюда, чтобы выразить с-свое вос-схищение. Я знала, что вос-стану во вс-сем блес-ске, дабы приветс-ствовать тебя. До чего же ты вырос-с!

– А ты почти не изменилась. Чуть похудела, пожалуй… – Я осторожно погладил ее голову. – Приятно сознавать, что столь почитаемый семейный призрак по-прежнему с нами. Ты и Грилл, да еще Кергма сделали мое детство куда счастливее, чем оно могло оказаться.

Глайт вытянула голову и носом погладила мне щеку.

– Твой вид с-согревает мою холодную кровь, дорогой малыш-ш. Ты далеко с-странс-ствовал?

– Да. Очень.

– Как-нибудь ночью мы будем ес-сть мыш-шей и леш-шать у огня. Ты с-согрееш-шь мне блюдс-се молока и расскажеш-шь о с-своих похош-шдениях с-с той поры, как покинул пределы Вс-севидящих. Мы поищем мозговых кос-стей для Грилла, ес-сли он по-прежнему…

– Сейчас он, похоже, служит моему дяде Сухаю. А как Кергма?

– Не знаю. Это было так давно.

Я прижал ее к себе, чтобы согреть.

– Спасибо, что ты ждала здесь в своем долгом сне, дабы поприветствовать меня.

– Это больш-ше, чем дружелюбие и приветс-ствие.

– Больше? Что же тогда, Глайт? Что это значит?

– Мне ес-сть что показать тебе. Идем.

Она мотнула головой. Я последовал в указанном направлении – туда, где коридоры расширялись. Я ощущал, как Глайт дрожит на моей руке, время от времени чуть слышно мурлыча.

Вдруг голова ее поднялась напряженно и стала слегка покачиваться.

– Что случилось?

– Мыш-ши, – произнесла она. – Мыш-ши близко. Я долш-шна поохотитьс-ся… пос-сле того, как покаш-шу тебе… это. Завтрак…

– Если ты хочешь сначала поесть, я подожду.

– Нет, Мерлин. Ты не долш-шен опоздать, что бы ни… привело тебя с-сюда. Что-то ваш-шное в воздухе. Позш-ше… пирш-шес-ство… паразиты…

Мы вступили в широкую и высокую часть галереи, освещенную небесным светом через стеклянную крышу. Четыре большие части металлической скульптуры – в основном бронза и медь – асимметрично располагались вокруг нас.

– Дальш-ше, – сказала Глайт. – Не здес-сь.

Я повернул направо за следующий угол и двинулся вперед. Вскоре мы подошли к очередному экспонату – на этот раз походившему на металлический лес.

– Потиш-ше теперь. Потиш-ше, дорогой демончик.

Я остановился и принялся изучать деревья – светлые, темные, ясные, тусклые. Железные, алюминиевые, латунные – хороши. В те давние годы, когда я последний раз приходил сюда, ничего подобного не было. Не удивительно. Другие места тоже немало изменились.

Я зашагал вдоль леса.

– Теперь. Здес-сь. Поверни. Обратно.

Я зашел в лес.

– Дерш-шис-сь правее. Вот это, выс-сокое.

Дойдя до кривого ствола самого высокого дерева, я остановился.

– Это?

– Да-с-с. Преодолей его… вверх… пош-шалуйс-ста.

– Ты имеешь в виду – залезть на него?

– Да-с-с.

– Хорошо.

Единственное, что приятно в стилизованном дереве, так это то, что оно закручено, заверчено и сплетено таким образом, что ставить руки и ноги на нем гораздо удобнее, чем кажется на первый взгляд. Я ухватился, подтянулся, нащупал место для ноги, вновь подтянулся, двигаясь вверх.

Выше. Еще выше… Футах в десяти от земли я остановился.

– Ух. Ну и что мне здесь делать?

– Лезь выш-ше.

– Зачем?

– С-скоро. С-скоро. Ты узнаеш-шь.

Я поднялся еще выше и тут ощутил – не столько зуд, сколько некое напряжение. Такое у меня иногда было, когда я попадал в опасное место.

– Там, наверху, путь, – сказал я.

– Да-с-с. Я леш-шала, оплетя ветку голубого дерева, когда Mac-стер Теней открыл путь. Его потом умертвили.

– Наверное, путь ведет к чему-то важному.

– Наверное. Я не лучш-ший с-судья в людс-ских делах.

– Ты пробиралась туда?

– Да-с-с.

– Значит, это не опасно?

– Нет.

– Отлично.

Преодолевая силу пути, я взобрался выше, пока обе ноги не оказались на одном уровне. Затем расслабился и позволил пути втянуть меня.

Я вытянул руки, на случай, если придется приземляться на не самую ровную поверхность.

Пол был аккуратно выложен плитками – черными, серебряными, серыми и белыми. Справа был геометрический орнамент, слева – мозаика, что представляла Преисподнюю Хаоса.

Впрочем, я смотрел вниз всего несколько мгновений.

– Господи всемогущий!

– Я была права? Это ваш-шно? – произнесла Глайт.

– Это важно, – отозвался я.

По всей часовне стояли свечи, многие с меня ростом и чуть ли не такие же толщиной. Некоторые были серебряные, некоторые – серые, несколько черных, несколько белых. Они стояли на разной высоте, причудливо расположенные на скамьях, полках, точках пересечения узора на полу. Тем не менее не они давали основное освещение. Оно приходило сверху, и сначала я предположил, что сюда льется дневной свет. Но, глянув вверх, дабы оценить высоту свода, я увидел светильник – большой голубой шар за решетой темного металла.

Я сделал шаг вперед. Пламя ближайшей свечи затрепетало.

Я обратил лицо к каменному алтарю, что заполнял нишу напротив меня.

Черные свечи горели по обе ее стороны; серебряные, поменьше, мерцали прямо на нем. Мгновение я просто осматривал алтарь.

– Похош-ше на тебя, – заметила Глайт.

– Я думал, твои глаза не различают двумерных изображений.

– Я долго ш-шиву в музее. Почему твой портрет запрятан так тайно?

Я подошел ближе, пристально вглядываясь в икону.