Чтение онлайн

— Конечно. Сам посуди: я отделался синяками, ты — несколькими кровоподтеками… непрофессионально они тебя били, надо сказать.

Алик втянул воздух ноздрями, в которых запеклась кровь, и буркнул:

— Да… у нас-то получше учили. Когда мы с тобой в Чечне… полковник Котляров…

— Хорош! — прервал его Сережа. — Им и так дедушка такое устроил, никаким Котляровым и не снилось. У них всем крупно досталось: один амбал попадет в больницу с черепно-мозговой… это к которому дедушка аквариумом приложился, потом еще одному я кисть сломал, а Юджина тоже вывел из строя… наверно, придется месяцок в гипсе походить. Так что мы в очевидном и большом барыше, — с горькой иронией подытожил Воронцов.

Кривая усмешка разрубила худое красное (недавно обгорел на пляже) лицо Алика Мыскина надвое:

— Это если не считать проигранной квартиры.

Сергей кивнул, отчего едва не свалился с лавки:

— Вот и я об этом… э-э-э, черрт!! Но, сдается мне, Юджин тут только пешка в чьей-то большой игре, — продолжил он, сохранив равновесие. — И у меня даже есть версия, в чьей именно.

— Да? — равнодушно сказал Алик Иваныч и сплюнул на асфальт. — Версия? Пешки в игре? Перегрелся ты, Серега. Или из-за хату тебе в голову вступило. Н-да… Ну и в чьей же игре Юджин пешка?

— Да ты, конечно, не помнишь. Те два респектабельных господина, представителя этого… Аскольда. Доморощенного Мэрилина Мэнсона.

Алик удивленно воззрился на Сережу:

— Ч-чевво?

— Ну конечно… не помнишь. А следовало бы. В общем, у нас есть только один вариант скорейшего выпадания из этой откровенно матовой ситуации.

— Какой ситуации? Матерной?

Воронцов досадливо махнул рукой. Сделал он это так неудачно, что не удержался и скатился с лавки. Факт приземления всколыхнул болезненные ощущения, и Сережа надтреснуто, с киношной пиратской интонированностью, выругался. Изощрившись в такой виртуозной брани, что дворник, подметавший мостовую в нескольких шагах от них, аж икнул и едва не выронил метлу, а потом вежливо обратился к Сереже с нижеследующим:

— Молодой человек, вы могли бы… в некоторой степени… выбирать свои выражения? Так сказать, сократить свой лексикон за счет вульгаризмов и сленга?

Теперь уже пришлось икать Воронцову и Мыскину.

…По всей видимости, это был дипломированный дворник, не привыкший к крепким выражениям. Среди представителей этой профессии можно часто встретить кандидатов и даже докторов наук и профессоров.

— Простите, — вежливо сказал Сергей. — Просто настроение плохое. Извините за дурацкий вопрос… а кем вы были до того, как взяли в руки эту самую… метлу?

— До того, как я взял в руки метлу, я был преподавателем университета, молодой человек, — ответил дворник-интеллигент, не прерывая работы.

— Поня-а-атно, — протянул Воронцов. — Если бы тут был Юджин, то он не замедлил бы рассказать анекдот… ну, например:

— Алло, это Соломон Моисеевич?

— Да, молодой человек.

— Доктор математических наук?

— Да, это я.

— Лауреат Государственной премии?

— Совегшенно вег`но.

— Действительный член Российской академии наук?

— Абсолютно пг`авильно.

— Так что же ты сидишь в своей котельной, жидовская моррррда, если у меня все трубы протекают и я уже три раза вызывал слесаря?!!

…Дворник вежливо улыбнулся, но в общем и целом было видно, что анекдот не привел его в восторг.

— Нужно позвонить, — сказал Сергей. — У меня телефон за неуплату отключили. Значит, с автомата звонить придется.

— Кому звонить-то? — спросил тот.

Сергей неожиданно широко и весело улыбнулся Мыскину и ответил:

— Гражданину очковой змее.

— Я слушаю.

— Доброе утро, Сергей Борисович. Конечно, для меня это утро было не самым добрым из тех, которые мне пришлось встречать на своем веку, но тем не менее я надеюсь это поправить.

— Сергей?

— Совершенно верно. Это я.

— Вы подумали над моим предложением?

— Да, — ответил Сережа Воронцов.

— И что же вы надумали?

— Пожалуй, я приму его. Вчерашний мой отказ был вызван только первейшей заповедью бизнеса… вы сами должны ее прекрасно знать: никогда не соглашаться на первое предложение. Ну, вы знаете, если я знаю, а ведь никогда никакой коммерцией не… ну да ладно. Есть тут одно «но»…

— Что это за «но»?

— Мой гонорар должен составить не тысячу долларов, как вы говорили накануне.

— Ну что ж. Сколько же вы просите?

— Восемь.

В трубке наросло стылое молчание. Потом холодный голос Романова отчеканил.

— Это составит больше половины концертной ставки самого Аскольда. Ведь мы и договорились с фирмой-организатором получить за один концерт тринадцать тысяч.

— А всего их два, я помню. Ну что ж, тогда пусть и отрабатывает сам Аскольд, — с прекрасно сыгранной беспечностью ответил Сергей, краем глаза косясь на насторожившегося Мыскина.

В трубке снова возникла тишина. Потом Романов также спокойно проговорил:

— Мы должны встретиться.

— Где и когда?

— Скажем, в четыре. В ресторане «Верго». Вам известно, где это?

— Да, разумеется, — сказал Сережа, — мне даже известно, что четыре часа — это шестнадцать часов ноль-ноль минут по московскому времени.

— Вы всегда шутите?

— Нет, только когда мне платят за это восемь тысяч долларов.

— У вас такое своеобразное чувство юмора.

— Юмор юмором, но так что там насчет баксов?

— Об этом поговорим в «Верго», — сухо ответил человек, похожий на очковую змею. — До скорого свидания. А вы артист, тезка. Вам даже не надо играть. Я заметил, что артистизм так и прет из вас, как тесто из бадьи. Одно слово — артист.

Сережа Воронцов в самом деле был артистом. От рождения коммуникабельный и тонкий человек, хоть и из жуткой семьи, он тем не менее попал на журфак университета и даже проучился там два года, после чего был благополучно отчислен. Как то расхоже формулируют: за пьянство и аморальное поведение, что, в общем-то, не возбранялось даже среди преподавательского корпуса.

Точнее, среди преподавательского корпуса это как раз было развито в первую очередь.

Историю с отчислением лучше всего рассказывал сам Воронцов. Причем несколько раз, и в большинстве случаев позицию благодарного слушателя занимал Алик Мыскин, который был исключен из университета месяцем позднее.

Сережа выпивал стопку и начинал:

— История была короткая и возмутительная. Особенно с точки зрения факультетского начальства. Мы с моим друганом Пашей… он сейчас в «Табакерке», театре Табакова, играет… надрались вдвояка каким-то кошмарным дешевым пойлом, а потом подключили к тому же двух девчонок — с нашего же универа. Ну, напились как последние свиньи. А потом зашли в какую-то пустую аудиторию и там начали черт знает чем заниматься. Пара на пару. Он с одной, я с другой, но так близко друг от друга, что это можно и за групповуху посчитать. Ну… пьяные все, вопли, всякие стоны там, бутылки кругом валяются пустые. И тут заходится вахтер и говорит: сейчас милицию вызову, да что же это такое! Совсем стыд потеряли, распротакие дети!