Чтение онлайн

Впрочем, нельзя сказать, что это — в смысле обмахивание кисточками и чудодействование в волосах — было совсем уж неприятно.

— Так, — пробормотал стилист, брызгая в разроненные фрагменты недавней шевелюры чем-то чрезвычайно тонко пахнущим и словно обволакивающим мягкой аурой теплого, почти осязаемого аромата. — Что-то не разберусь никак, что ему подобрать на сегодня. Лондонский вариант не пойдет… да и вообще… что-то непонятно.

Он довольно бесцеремонно повернул податливую шею Сережи Воронцова и посмотрел на его профиль.

— Мм-м-м… н-да, принц. Бросать тебе пора.

— Что бросать-то? — неожиданно визгливо выговорил Сережа. — Что бросать-то?

— Да ничего, — покачал головой тот, — это я так. Вареный ты. Не в тонусе. Залипаешь. Сейчас, впрочем, поправим. Алиска!

— Да? — Одна из девушек, которая в данный момент подпиливала ногти на ногах псевдо-Аскольда, приподняла голову и посмотрела на стилиста. — Чего, Элтон?

Джон, что ли, подумал Сережа, растерянно глядя на собственное — непривычное до жути — отражение в зеркале.

— Напрягается он что-то. Наверно, ночью немного перестарался, пидрила. Небось, опять «дорожки» клевал да текилой батонился.

Сережа встрепенулся: это что, про него? Или они привыкли называть так и настоящего Аскольда? То принцем титулуют, а то… вот. Если это действительно так, то дело становится совсем забавным.

— Прогони-ка ему легкий массажик по укороченной программе, а я посмотрю, какие тона ему подобрать. Так лучше просекаешь… да ты сама не хуже меня знаешь. — И молодой человек хитро подмигнул вызывающе распустившей красивые чувственные губы Алисе. — Давай, девочка.

Это что же это за массаж по укороченной программе, подумал Сережа и тут же почувствовал, как последнее прибежище его скромности, невинности — и неводочности, как не преминул бы добавить Алик Мыскин, — его скудные, как фиговый листочек, трусы, — легко стаскивают с него две легкие и умелые девичьи руки.

— Ну что ж, — промуркала Алиса, беря в руки мужское достоинство «его высочества», — это, пжа-алуй, получше будет, чем у…

Концовка фразы была порнографично заглочена вместе с объектом «массажа по укороченной программе». Вот так подбор тонов!

А девушка оказалась техничной до виртуозности: перед глазами Сережи Воронцова тут же завороженно завертелись разноцветные круги и перехватило дыхание: массажик по укороченной программе… Алиса… Миеллофон…

Я думаю, ни у кого не составит труда представить чувства человека, который поутру обнаруживает в своей наглухо запертой квартире друга, коего он долго и безуспешно искал накануне весь вечер и часть ночи. Как он попал сюда, почему не дал понять, что он находится рядом, за стеной, прекрасно понимая, что его должны искать, — непонятно.

Но ощутить себя на месте того же человека в тот момент, когда этот счастливо обретенный друг агрессивно-недоуменным тоном спрашивает у него, хозяина квартиры, кто он такой, — это, простите, переходит все рамки человеческого разумения.

И гадай, что же такое произошло с парнем, если он не признает ближайшего друга и не отдает себе отчета в том, где находится. При этом выглядит вполне вменяемой человеческой особью.

— Ты кто такой? — повторил человек у зеркала.

— Да ты че, Серега? — опешив, пробормотал Алик. — Ты вообще как тут оказался?

Тот отвернулся с таким видом, словно пытался отвязаться от назойливого призрака ванной комнаты, появляющегося в самый неподходящий момент:

— Какой я тебе Серега?

— Ну и рррокировочки… сильные! — выдавил из себя Алик фразу, входящую в классический перечень номеров, данных Б. Н. Ельциным. — Понима-а-аешь…

— Ничего я не понимаю!

— По-моему, кто-то из нас сошел с ума, — сказал Мыскин и, довольно бесцеремонно отстранив разглядывающего свое распухшее лицо страдальца, включил душ.

Тот, казалось бы, только по-настоящему заметил Алика Иваныча. Повернулся к нему с лицом Ипполита Матвеевича Воробьянинова, не обнаружившего денег в очередном стуле, и рявкнул дребезжащим, но, несомненно, хорошо поставленным голосом:

— Так это Романов шутит такие мерзкие штучки, чертова каракатица? Я думал, блин, что это отель какой-то особо занюханный, а это, блин… Ну, он у меня попарится с собственной жопой, дурачок хре…

Продолжение этой искрометной фразы Алик так и не услышал: раздался долгий звонок в дверь.

В страдающей от абстинентного синдрома голове это прозвучало как железом по стеклу.

Дз-з-з-з!

Алик сдавленно глотнул, ощутив, как по спине холодной будоражащей волной катится озноб — от неожиданной, бессознательной тревоги…

— Открывать? — Он вопросительно посмотрел на ничуть не отреагировавшего на звонок «Воронцова». — Что-то я не припомню, чтобы кто-нибудь так звонил… может, Лена? Да нет, она вряд ли…

— Да открывай ты! — оборвал его тот. — Это, по ходу, за мной. Кончился арсенал шуточек. Я помню, было дело, когда в Лондоне…

Алик смерил его, мягко говоря, недоуменным взглядом, а потом распахнул дверь ванной и пошел к входной двери. Звонок прозвучал вторично. Алик протянул было руку к замку, чтобы защелкнуть дверь на цепочку и спросить через глазок, кто это, собственно, пожаловал, но в этот момент в замке что-то щелкнуло и дверь распахнулась.

Алик машинально отпрянул, и в прихожую ввалился здоровенный парень в черной футболке, обтягивающей мощные мышцы рук и торса, и в короткой жилетке.

В руке он держал пистолет. Длинное дуло молниеносно мелькнуло в воздухе и ударило в бок Мыскину с такой силой, что тот, скрючившись и хрипло охнув, отвалился к стене и сполз до самого пола.

Несколькими ударами ноги в массивном ботинке здоровяк перевернул длинное худое тело Александра и уложил на живот, а потом заломил руки и больно ткнул дулом пистолета в затылок.

— Лежать тихо, падла!

— Да ты че, брателло, мы уже бабеус за эту хату скинули, тут какая-то непонятка… — начал было Мыскин, но тут же получил такой удар в основание черепа, что пол гулко ухнул и оплыл перед глазами, в белесом воздухе закружились искры, а потолок в серых разводах, уваливаясь, как крылья дельтоплана, заполоскал над его головой, словно свежевыстиранная простыня на бельевой веревке.