Чтение онлайн

— Молчи, падла! — громыхнуло над его головой.

— Но…

— Защеми хлеборезку, я сказал!!

В прихожей появились еще двое амбалов, и одновременно из комнат появился лысый Сережа Воронцов… или кто это там такой есть, ошеломленно заметалось в мозгу Алика.

— А-а-а, явились, — буркнул он, — а то что-то я не пойму… проснулся черт-те где… никого нет, ни тебе пожрать, ни…

— Ладно, пошли! — грубо оборвал его первый амбал. — Расквакался тут, гнида!

Тот буквально онемел: если судить по выражению его лица, то, по всей видимости, никто в жизни никогда не разговаривал с ним так неприкрыто грубо.

— А этого чего? — после некоторой паузы проговорил он, указывая пальцем на распростершегося на полу Алика. — Никак… ка-а-анчать его собрались?

Словно молния прожгла ноющую от плотного удара здоровяка голову Мыскина: он вспомнил этот несколько шепелявящий жеманный голос, манерно растягивающий гласные, вспомнил и выхватил из памяти эти певучие, чуть наигранные интонации прирожденного паяца.

Аскольд. Собственной персоной. В воронцовской квартире. Нарочно не придумаешь.

…Но без грима, с изменившейся от нажитых за ночь кровоподтеков и синяков физиономией, налысо обритый, — он куда больше походил на впавшего в запой и нарвавшегося на несколько добрых кулаков Сережу Воронцова, чем на самого себя — Аскольда. Те же движения, та же фигура и рост, та же манера поворачивать голову, та же — насколько можно судить по распухшему лицу — мимика.

Амбалы никак не отреагировали на вопрос Принца — если иметь в виду словесную реакцию.

Зато иные формы общения были представлены в самом интенсивном порядке.

…Московская «суперзвезда» наклонилась над лежащим на полу Мыскиным, и в эту секунду кулак одного из незваных гостей легко коснулся головы Аскольда — казалось бы, совсем легкое касание, но тот, не издав ни звука, мешком упал прямо на Мыскина, ткнувшись носом между его лопаток.

— Ты, мудила, полегче его… а то пойдешь в расход по статье «порча олигархической собственности»! — с претензией на хромающий на обе ноги юмор прошипел кто-то. — Ведь его родственничек…

Мыскин не успел дослушать фразу главного налетчика до конца; грубый голос спросил: «А что с этим, братва? Фирс сказал — убирать?»

Со словом «убирать» перед глазами Алика Иваныча полыхнула звонкая вспышка — словно безумный художник развел палитру из одних алых, красных, бордовых, черных с искрой красок, — а потом медленно опустился огромный бархатный — театральный занавес…

Сергей Воронцов сидел в своем гостиничном номере и смотрел телевизор. Перед этим он получил несколько серьезных рекомендаций по ряду моментов, как-то вести себя на сцене, ритмично открывать рот под фонограмму и каким образом не очень сильно выбиваться из ритма шоу-балета.

В принципе, это ему удавалось неплохо, а, прослушав «фанеру», под которую ему предстояло «петь», Сережа нагло заявил, что сам он спел бы не хуже. Последние консультации в пустом танцполе при гостинице «Звездная» проводили стилист Элтон (которого на самом деле звали Валера, с недопустимой для человека его профессии фамилией Сухоруков) и оказавшийся руководителем подтанцовки и бывшим профессиональным балеруном вчерашний обиженный Курицын-Гриль.

Последний, по всей видимости, еще не понимал, что Воронцов и Аскольд — это разные люди. Конечно, он накануне видел эту парочку в «Голубом небе», но теперь, судя по всему, находился в твердой уверенности, что тот человек, который отрабатывал танцевальные па и артистично раскрывал рот, не издавая при этом ни звука — это Аскольд.

Романов, сидевший за столом администратора в чисто американской манере — ноги на стол, — следил за всем этим издали и негромко говорил Фирсову:

— Я же говорил, что он не хуже Аскольда. Пластика у парня великолепная, ничего не скажешь.

— Конечно, великолепная. Ты хорошо изучил его послужной список? Так вот, он кем угодно может работать. Я когда прочитал в досье, какими вещами этот паренек баловался, так, откровенно говоря, даже чуть-чуть оторопел. После всего этого остаться в живых и еще жить, как нормальный человек, ни от кого особенно не скрываясь… дать себя найти так, как он позволил это сделать нам — это, я тебе скажу, надо или без башни быть, или… черт его знает.

Фирсов покачал головой, а потом продолжил:

— И еще этот козел, крупье из «Золотых ворот», который нам и оформил всю эту подставу… ведь он и не знает, с кем дело имеет. До конца не понимает. Взял с собой четырех амбалов, которые только что и умеют, как лохов трясти да загулявшую клиентуру потрошить и на улицу вышвыривать, и пошел к этому Сереже Воронцову. А тот, с Мыскиным своим, голыми руками, с бодунища — и под орех.

— Ты мне уже это говорил, — предупредил Романов.

— О таком можно и второй раз послушать! А вчера, когда я с женой, с Ленкой, пошел в казино, этот Юджин начал ругать Воронцова последними словами, говорил, что тот уже и в школе был немного скорбен на мозги. Потом ксивы на квартиру тыкал… рукой, которая у него, стало быть, неувечная, — саркастическим тоном добавил Алексей. — Даже у Ленки лицо вытянулось, когда она услышала, как Юджин этого Воронцова во все лопатки ругает.

Романов передернул щуплыми плечами:

— Ты лучше посмотри, как он на сцене двигается! Ну не хуже Аскольда, чтоб мне сдохнуть!

— Да… — проговорил Фирсов, — тут не столько портретное сходство важно, хотя и оно почти что во главу угла… сколько пластическое соответствие. А ты слышал, как он заявил, что лучше бы пел под собственную фонограмму или вообще вживую… не хуже, чем у Аскольда, вышло бы. Вживается парень в роль!

Романов еще раз пожал плечами и уронил:

— Что ж ты хочешь: прирожденный шут.

…А Воронцов, как же упоминалось выше, теперь, за час до концерта, сидел перед телевизором в своем номере и вяло косился на экран.

По каналу местного телевидения как раз транслировали момент приземления самолета столичного гостя на взлетно-посадочную полосу и спуск самого Аскольда по трапу.

И Сережа поразился самому себе, потому что в данный момент, наблюдая прилет человека, с которым он познакомился только вчера, он подумал о нем, как о самом себе. Вжился в роль, называется. Все-таки жизненные уроки не пошли насмарку, и вот теперь он полнокровно начинает чувствовать этот сухой, продирающий и прожирающий насквозь — морозный ужас и великолепие перевоплощения в роль. В чужую, незнакомую сущность, с которой должно срастись. Главное, чтобы не входить в эту роль до мельчайших нюансов, а то, как говорят, трудно стать педерастом, но перестать им быть — еще труднее. Затягивает, что ли.

А приятный женский голос за кадром со смаком комментировал:

— Сегодня во дворце «Триуфальный» состоится концерт известного российского исполнителя, лауреата премий «Овация» и «Площадь звезд» Аскольда. После концерта во дворце состоится его шоу в ночном клубе «Белая ночь». В наш город он прилетел накануне и тут же отправился в свой номер в гостинице «Братислава», не ответив ни на один вопрос журналистов. Традиционной пресс-конференции в графике «звезды» не запланировано, зато сегодня ночью Аскольд посетил скандально известный клуб «Голубое небо», откуда выдворил всех посетителей и устроил там небольшую вечеринку, закончившуюся…

Сережа невольно поморщился и переключил на другой канал, где обнаружил примерно ту же картинку и примерно с тем же комментарием…

Воронцов выключил телевизор и, бросив пульт дистанционного управления, потянулся к телефону. Набрал номер своей квартиры и стал ждать. Гудки уходили один за другим и терялись в мертвом пространстве абсолютной тишины. Никто не брал трубку, хотя Сережа совершенно точно знал, что в это время Алик должен был быть дома.

Они договаривались. А если его нет — значит, что-то случилось…