Чтение онлайн

Я даже не поняла, что всё закончилось. Все засмеялись, засуетились. Юлин отец помахал мне рукой:

– Молодец, Лена! Поздравляю! Теперь к нам, надеюсь?

Сама Юлька подскочила, что-то начала говорить. Вячеслав Игоревич тоже подошёл. Поздравляю! Поздравляю! Спасибо. Сквозь эту суету прорезается жалобный возглас Женьки, последнего из братов-акробатов:

– Девчата! Освободите помещение! Я ещё не защищался…

Ему вторит строгий голос Натальи Алексеевны:

– Защиты ещё продолжаются.

Юля хватает меня и буквально тащит за собой… Тараторит:

– Нет, ну ты представляешь! Вцепился в меня как клещ! А почему это?.. А как здесь?.. А зачем?.. А где?.. Хорошо, что я всё знала, всё вспомнила. Папа очень доволен, по глазам вижу. Его я больше всего боялась, а он вообще ничего не спросил… Ленка, очнись! Нам до вечера ещё столько дел!

Останавливаю её:

– Подожди, Юля. Мне нужен Вячеслав Игоревич…

– Зачем?! – в эйфории предыдущей речи восклицает Юлия.

Сталкиваемся взглядами. У неё в глазах будто сочувствие какое-то. А ещё кажется, что они говорят мне: «Дура!». Сама дура! Оборачиваюсь. Вячеслав Игоревич стоит метрах в двух от меня. Ему что-то говорит Наталья Алексеевна, но он, похоже, не очень её слушает. Он смотрит на меня. Как очень часто в последнее время. Думаю, что я слишком привыкла к этому его восхищённому взгляду, поэтому пугаюсь. Сейчас он смотрит как-то немного иначе. Делаю шаг.

– Всё в порядке, Вячеслав Игоревич? Вы довольны защитой?

Наталья Алексеевна недовольна: перебивать некультурно… Но Вячеслав Игоревич бормочет: «Извините!» – и делает шаг ко мне, оставляя её за спиной.

– Всё прошло просто великолепно, Елена. Пойдёмте. У меня есть для вас подарок.

Но я не верю, что всё великолепно. То есть прошло-то всё хорошо… Просто я знаю этот оттенок его голоса. Так он говорит, когда уже исчерпал все аргументы, отчаялся объяснить глупой Юле, или глупой мне – что-то. Так же он говорил про тот злосчастный алгоритм.

– Ладно, Лена. Это действительно очень сложно. Я подумаю, как это сделать. Займитесь лучше… – а потом просто принёс готовый кусок кода, и мы вместе его отлаживали.

Я не понимаю: почему. Ведь сегодня он никому ничего не объяснял… Но тут до меня доходит его последнее слово. Подарок! Это как на Новый год? Я люблю подарки. Я обожаю подарки! Правда, мне их не часто дарят…

– Подарок? Настоящий?!

Он усмехается:

– Конечно, настоящий! Разве подарки бывают какие-то другие?

Идём по коридору. Я – чуть сзади. Нюхаю его любимый одеколон. Если честно, то в «газовых атаках» девочек Вячеслав Игоревич и сам немного виноват. Ненормально это, когда человек пахнет свежими огурцами. Как поросёнок какой-то.

– Лена, вы ничего не понимаете в мужском парфюме. Это очень модный одеколон, «О'жен», если вам интересно…

Это когда я неудачно пыталась его воспитать. Ну ничего, Вячеслав Игоревич, я упорная, я ещё доберусь до вас и ваших запахов. А вот моя туалетная вода и духи ему нравятся… Некстати вспоминается Юля с её удивлением…

Вдруг откуда-то выскакивает Данила, размахивает руками, даже не говорит, орёт:

– Ленка! Батя приехал! Там такая байда, жесть! Пойдём, ты мне нужна!

И хватает меня за руку. Больно. От него сильно несёт коньяком. Срываюсь:

– Идиот что ли?! Пусти! Мне некогда!

Удивлённый, он отступает. Я не истеричка Юля. Я всегда серьёзна, спокойна и выдержана. Поэтому мой псих ему непонятен… Вячеслав Игоревич открывает дверь аудитории:

– Заходите, Лена.

Вхожу. Как же всё здесь знакомо. Вот уголок Тихона. Раскуроченный компьютер, паяльник, детальки, складированные и подвесные гирлянды плат, переключателей, разъёмов, да и вообще не пойми чего. Тихону невозможно объяснить, что компьютер бывает не только в его личном пользовании. Вот тут обычно сидел Данила, а вон там – Юлия. Даже работая вроде как вместе, они сохраняли меду собой не меньше пяти метров пустого наэлектризованного пространства. Вот стол, куда на лист ватмана я обычно вываливала содержимое своей сумочки, разыскивая что-то. Ватман лежит до сих пор, ждёт меня. Вот стул, на котором я рыдаю, когда не могу что-то понять. Здесь же Вячеслав Игоревич намазывал мои веки найденными тенями. Почему я не делала это сама? Потому что в этой комнате нет зеркала. Они здесь не живут. На четвёртом курсе мы скинулись всей группой, и подари сюда одно, но через день оно лопнуло, разлетевшись на миллион осколков. Поэтому он меня и намазывал. «Как курица лапой накрашена!» – сказала потом моя мама. А я удивилась: «Неужели вы умеете это делать?». А он рассказал анекдот:

– Вы умеете играть на скрипке?

– Не пробовал, но, наверное, умею.

– А вы сейчас вся заплаканная и на нервах, – сказал он мне. – Попробую. Вдруг получится…

А вон там, за компьютером Вячеслава Игоревича, сидела я. Там и сейчас торчит моя любимая флешка с розовыми ушками.

Вдруг понимаю, что это всё уходит в прошлое. Возможно, что я здесь вообще в последний раз. Это как бы прощальное посещение. Становится очень грустно…

– Лена. Это вам.

Вячеслав Игоревич передаёт мне… цветок. Это роза. Белая. Совершенно одуряющий запах. Чувствую жар во всём теле. Наверное, я сейчас сильно покраснела. Я вообще легко краснею. А ещё я легко теряюсь. Как происходит и сейчас… Видимо, надо сказать: спасибо. Что вообще говорит девушка, когда ей дарят цветы? Пытаюсь вспомнить: когда мне их дарили? Мама, папа, брат, сокурсники на день рожденья… С семьёй – понятно. День рождения – это тоже понятный повод. Зачем вы, Вячеслав Игоревич, дарите мне сейчас этот цветок? Это что, прощание? А если я не хочу с вами прощаться? Смотрю на Вячеслава Игоревича. Он похож на аварийное сообщение. Тоже красный, напряжён как струна. И в глазах – слёзы, я вижу их. Недавно я с родителями провожала брата. Он уезжал в Канаду, на заработки. Ему надо было спешить, хотя он и хотел дождаться моего диплома, поздравить. Провожали надолго. Определённости – когда ещё увидимся – не было. И он, такой же напряжённый и со слезами в глазах, стоял на подножке поезда. Прощался. Мне становится очень горько. И, наверное, оттолкнувшись от предыдущей грусти, из глаз, помимо моей воли, потекли слёзы.

– Что с вами, Лена?! – Вячеслав Игоревич, встревоженный, пытается поймать мой взгляд, взять за руку.

Руки мои заняты. Одна держит его цветок, другая сумочку, расстёгнутую, как всегда. А лицо я прячу. Уверена, что я красная, как свекла. И слёзы ещё… Я знаю, что потёк мой праздничный макияж. Сейчас я некрасивая, не надо на меня смотреть. Как мне сказать ему, что не цветы мне от него нужны. А что тебе нужно от него, Лена? Его восхищённый взгляд? Его присутствие рядом? Ты сама-то себя понимаешь? Нет. Но мне нужен он сам. Я не хочу прощаться…

– Мне не нужны от вас цветы… – пытаюсь объяснить…

Дверь с треском распахивается. Кто-то хватает меня за предплечье и с силой тянет в коридор.

– Оценки! Объявляют оценки! Ленка, бегом!

Запах, голос… Данила. Придурок! Практически волочёт меня…

– Пусти! – ору.

Я ещё не всё сказала вам, Вячеслав Игоревич… Но я уже в коридоре. Захлопывая за мной дверь, штатно пыхтит пружина. Доносится его слабый голос, почти отголосок:

– Лена. Подождите. Я вам…

Или: «Я вас…» – очень тихо, не разобрать… Данила внезапно оказывается прямо передо мной.

– Ты чего красная? И зарёванная? Он что, … тебе предложил?! Урою, суку!

Данила говорит мерзкое слово. Приходит мысль, что Юлино «делать детей» подразумевает, в сущности, то же самое. Но если у Юли это было смешно, то здесь – мерзко. Я вообще не люблю мат. А Вячеслав Игоревич называет его «заклинания технической магии». Чуть ли не лекцию нам читал, что с помощью подобных слов можно заставить техническое устройство работать. Но если их часто использовать, то… «насыщенность заклинания» пропадает, эффект не тот… Срываюсь в истерику: